Носферату

Разработкой электронных переводчиков ведал мой родной дядя, поэтому я всегда одним из первых получал самые новые версии. Можно было включить переводчик и говорить по-русски, а вежливый механический голос параллельно бубнил бы на чигги, позволяя хозяину дома понять меня, не вслушиваясь в мой зверский, но очаровательный акцент. Но в этот дом несколько минут назад пришло горе, и хотя бы из уважения стоило сделать над собой усилие и обратиться на языке их родной планеты. Не рискнув по-чиггийски ляпнуть что-нибудь не так, я выбрал наречие овели.

– Извините, – медленно произнес я на языке первого материка, видя, что хозяин дома не знает, что сказать, – я землянин и плохо говорю на чигги…

Он вскочил с табуретки и, не глядя мне в глаза, заторопился, вспомнив правила гостеприимства:

– Пойдемте в столовую, господин Шатов. Я приведу жену, и вы нам расскажете. Конечно, это будет нелегко, но здесь не должно быть секретов. Близкие и после смерти не менее близкие. А вы, если вам угодно, можете использовать переводчик в открытую, в такой ситуации все гости в доме становятся близкими людьми.

Я оценил его жест. Креб мог бы вполне ограничиться тем, что предложил перейти на дипломатический французский, но он разрешил мне использовать личный переводчик, причем открыто, то есть не только для перевода сказанного хозяевами на мой родной язык, но и для перевода им моих фраз, произнесенных по-русски. А такое на Гриане разрешается только очень близким друзьям семьи. И единственным, чем я мог ответить на такую любезность, была откровенность и такт.

Райс проводил меня в кухню-столовую, еще более зарыбленную, чем прихожая, и исчез в одной из потайных дверей. Вот бы порадовалась моя Марта, переберись мы жить в такой домик. Ее любимая связка с ключами при подобном количестве дверей и дверок напоминала бы астру.

По правде говоря, терпеть не могу такие ситуации, когда приходится рассказывать людям о смерти их близких. Чувствуешь себя чем-то вроде радио, сообщающего сводку с фронта.

Соболезновать глупо – ты видишь этих людей впервые, а умершего в живых не застал вовсе; говорить о чем-то, не относящемся к основной теме, неприлично, а молчать жестоко и равнодушно. В общем, патовая ситуация.

Вернулся Креб с заплаканной Магдолой. Я вкратце рассказал им официальную версию о кошке и Марте. Креб потер пальцем переносицу, а Мэг с тревогой переспросила:

– На ней была земная одежда?

– Да, новое сиреневое платье, по-видимому, сшитое в Нью-Йорке.