Носферату

Она должна была…

– Кто она? – переспросил Юлий, и я почувствовал себя сельским сторожем, повстречавшим в лесу Мерлина. Если этот паршивец еще и мысли читает, я убью Марь, и суд меня оправдает. Я не просил помощника. Я предпочитаю красивых женщин, а не сопливых пацанов. И я привык к тому, чтобы в моих карманах находились только мои руки, а в курсе моих мыслей оставалась только моя собственная голова.

– Что? – переспросил я машинально.

– Кто она? – отчетливо проговорил Юлий.

 – Та, с которой вы сегодня встречаетесь.

Я расслабился и позволил себе самодовольную ухмылку.

– С чего ты взял? – Я постарался произнести эту фразу достаточно равнодушным тоном, но голос предательски дрогнул, и в интонации скользнула крошечная нотка интереса. Юлий явно этого ждал. Он оставил руль правой руке и, почти не глядя на дорогу, начал по-французски отгибать пальцы левой:

– Во-первых, у вас очень мечтательный вид, и я сомневаюсь, что с таким загадочным выражением на лице вы думали обо мне.

Во-вторых, госпожа академик, Гретхен Эрн, та брюнетка, что сопровождала вас во время позапрошлого посещения Грианы, и моя непосредственная начальница, отзывалась о вас как о темпераментном мужчине, и нужно ее знать, чтобы понять, что именно она имела в виду.

От мысли о Гретхен по позвоночнику прошел легкий озноб. За такой комплимент из ее уст Лондонский клуб фанатов экстремального секса отдал бы членские взносы за последние шесть лет, а любой американский подросток – все свои бейсбольные карточки.

Нет, жизнь определенно прошла не зря. Вот только почему, интересно, Гретхен так откровенничала с Юлом.

– Ты лучше скажи мне, дружище, – поинтересовался я предельно едко, – в каких таких отношениях взаимного доверия ты состоишь с Гретхен, если она обсуждает с тобой своих мужчин?

– Ну, предположим, не всех, а только наиболее запоминающихся…

Я мысленно подставил свою израненную в боях душу под поток живительного нектара, хотя, честно говоря, эти слова приятнее было бы услышать из уст самой Греты.

– В действительности Гретхен – моя очень хорошая знакомая, можно сказать – вторая мать. Я бы даже сказал, личный доктор.

– Ну-ну, – задумчиво протянул я, и на душе стало приятно и весело, – докторам и священнослужителям следует всегда говорить правду.