Прекрасные господа из Буа-Доре

Когда королева Мария попала в откровенную немилость[10 - …королева Мария попала в… немилость… – После смерти своего фаворита Кончини Мария Медичи была вынуждена покинуть Париж; вернулась в 1621 г. после смерти де Люиня и находилась во главе Государственного совета, боролась с влиянием кардинала Ришелье, но в 1630 г. вынуждена была бежать в Брюссель, затем в Англию, потом в Кёльн, где и умерла.], Скьярра д’Альвимар решил, что в его интересах сохранять ей верность. Королева, даже в изгнании, могла делать щедрые подарки верным ей людям.

Все в мире относительно, а д’Альвимар был так беден, что милости даже разоренной королевы могли дать ему шанс.

Он участвовал в подготовке бегства из Блуа, как несколько лет назад играл третьи и четвертые роли в различных политических комедиях, разыгрываемых то Филиппом III[11 - Филипп III (1578–1621) – король Испании и Португалии с 1598 г., сын Филиппа II.], то Марией Медичи, дабы осуществить королевские браки[12 - Королевские браки – имеются в виду женитьба в 1615 г.

Людовика XIII на дочери Филиппа III Анне Австрийской (1601–1666) и одновременный брак испанского принца Филиппа (1605–1665), будущего короля Филиппа IV (с 1621 г.) и сестры Людовика XIII Елизаветы (1602–1644) (в Испании – Изабелла Французская).].

Господин д’Альвимар, работая во благо других, был довольно ловок, честен и трудолюбив. Его можно было упрекнуть лишь в мании высказывать собственное мнение в тех случаях, когда вполне достаточно следовать мнению других и оставлять лавры победителя на долю более значительных лиц, когда сам ты лицо незначительное.

Поэтому, несмотря на все свое усердие, он не смог привлечь к себе внимание королевы-матери. Пока Мария жила в изгнании в Анжере, он продолжал оставаться безвестным младшим офицером, которого скорее терпели, чем привечали.

Д’Альвимар тяжело переживал свои многочисленные неудачи. Сначала он производил приятное впечатление, но вскоре начинала раздражать горечь, прорывавшаяся у него, или вызывало подозрение честолюбие, которое он некстати проявлял.

Он не был в достаточной степени ни испанцем, ни итальянцем, вернее, он слишком был и тем и другим. Сегодня общительный, вкрадчивый, изворотливый, как молодой венецианец, назавтра он представал высокомерным, упрямым и мрачным, как старый кастилец.

К вышеупомянутым недостаткам примешивались тайные угрызения совести, причину которых он открыл лишь перед смертью.