Друг детства Мегрэ

– А у тебя уютный кабинет… Я даже не знал, что у вас в криминальной полиции такая неплохая мебель…

– Ты стал антикваром?

– Если можно так выразиться… Я покупаю старую мебель и реставрирую ее в небольшой мастерской, которую снимаю на бульваре Рошешуар… Знаешь, в нынешние времена все в той или иной степени стали антикварами…

– Ты доволен?

– Я не жаловался бы, не свались сегодня мне на голову проблема, тяжелая как кирпич…

Флорантен настолько привык паясничать, что его лицо непроизвольно принимало смешные выражения.

– Именно поэтому я и пришел сюда. Я сказал себе, что ты, как никто другой, способен меня понять…

Флорантен вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Рука с длинными костлявыми пальцами немного дрожала. Мегрэ показалось, что он почувствовал запах алкоголя.

– На самом деле я здорово вляпался…

– Я тебя слушаю…

– Так-то оно так, но все дело в том, что это трудно объяснить.

– Вы вместе живете?

– И да, и нет… Нет… Не совсем… Она живет на улице Нотр-Дам-де-Лоретт, около площади Сен-Жорж…

Мегрэ не мог понять, почему Флорантен колеблется и постоянно отводит глаза – он, всегда такой уверенный в себе, такой болтливый. В лицее Мегрэ даже завидовал его непринужденности. Как и тому, что отец Флорантена был лучшим кондитером в городе, а его кондитерская находилась прямо напротив собора. Отец Флорантена даже назвал своим именем ореховое пирожное, ставшее местной достопримечательностью, фирменным блюдом.

У Флорантена всегда имелись карманные деньги. Он мог безнаказанно выкидывать в классе любые шутки, словно пользовался какой-то неприкосновенностью. Иногда по вечерам он гулял с молодыми девицами.

– Рассказывай.

– Ее зовут Жозе… Ну, настоящее ее имя – Жозефина Папе, но она предпочитает, чтобы ее называли Жозе… Мне тоже так больше нравится… Ей тридцать четыре года, но по ней не скажешь…

Лицо Флорантена было таким подвижным, что казалось, будто у него нервный тик.

– Это трудно объяснить, старина…

Флорантен вставал, подходил к окну. Его долговязое тело преломлялось в солнечных лучах.

– А у тебя жарко… – вздохнул он, вытирая лоб.

Муха больше не садилась на уголок лежавшей перед комиссаром бумаги. В окно врывался шум машин и автобусов, ехавших по мосту Сен-Мишель, порой слышалась сирена буксира, опускавшего свою трубу перед пролетом моста.