Египтянин. Путь воина

Порою Ренси приходилось прокладывать себе путь силой, а иногда он прижимался к стене, выжидая, пока очередная толпа беглецов пройдёт мимо.

Наконец он очутился у ворот между двумя колоннами с усечёнными верхушками, или пилонами, стены которых были украшены барельефами и иероглифами. Обычно перед этими воротами, которые вели в дом номарха, толпились солдаты и дворцовая челядь, однако, сейчас здесь не было ни души.

Шатаясь от усталости, Ренси шёл по бесконечно длинной галерее дворца, удивляясь, что так никого и не встретил на своём пути.

Огромная резиденция саисского номарха выглядела безлюдной, подозрительно пустой.

Он остановился у одной из колонн и, переводя дыхание, привалился к ней плечом. Время – по секундам, минутам – проходило быстро и незаметно, и Ренси потерял ему счёт. Он не знал, сколько длилось его бездействие, и сомнения в разумности принятого решения постепенно овладевали им. Отвага, решимость и нетерпение покинули его; он уже не совсем понимал, что делать дальше и где искать Мерет.

Скорее всего, говорил он себе, она покинула дворец вместе с остальными, и её след отыскать будет непросто: ведь Египет велик…

В какой-то миг ему показалось, что он услышал тихие, но различимые в безмолвии дворца всхлипывания. Кто бы это ни был, он мог подсказать Ренси, где найти Мерет! С этой мыслью Ренси побежал по коридору, потом остановился, чтобы прислушаться и убедиться, что не ошибся, что плач ему не привиделся. Он и не заметил, что стоял теперь у порога женской половины дворца.

Мерет сидела в комнате, выложенной изразцами, на полу среди множества подушек, расшитых золотым шитьём. Маленькая, одинокая, всеми покинутая. Голова её была опущена; она плакала, закрыв лицо руками. При виде девушки сердце у Ренси забилось сильно и часто, но в следующее мгновение сжалось от нежности и жалости к ней.

Мерет услышала его шаги и, подняв голову, провела ладонью по щекам, вытирая слёзы.

– Ренси?! – изумлённо воскликнула она и поднялась навстречу юноше.

 – Как же я рада видеть тебя снова! Мне было так страшно, так одиноко… Видишь, даже слуги покинули меня…

В свете настенных факелов кожа Мерет казалась бронзовой, прекрасные фиалковые глаза – непроницаемо чёрными. На ней не было ни ожерелья, ни серёг, ни других украшений, и она, в лёгком платье, облекавшем её всю до самых сандалий, походила сейчас на обычную нубийскую девушку. Но для Ренси она была прекраснее и изысканнее всех на свете.