Таинственный остров

Затем он под кучу хвороста подложил несколько охапок травы, листьев и сухого мха и устроил все таким образом, чтобы воздух мог свободно притекать снизу и сухое дерево могло быстро воспламениться.

Далее Пенкроф свернул бумажный листок конусом, как это делают курители трубки во время сильного ветра, и воткнул ее в середину мха. Затем он взял шершавый камешек и не без замирания сердца тихо чиркнул спичкой, задержав дыхание.

Первое соприкосновение не произвело на фосфор никакого действия. Пенкроф не имел духу чиркнуть сильнее, боясь отломить головку спички.

– Нет, не могу! – воскликнул он. – У меня дрожит рука… Спичка не загорается… Не могу… И не хочу!..

И моряк поднялся и передал спичку Герберту.

Разумеется, мальчику ни разу в своей жизни не приходилось так сильно волноваться, как теперь. Должно быть, так же волновался Прометей, намереваясь похитить огонь у богов. Однако, преодолев колебания, Герберт быстро чиркнул спичкой о шероховатый камень.

Послышался слабый треск, и фосфор вспыхнул голубоватым пламенем, распространяя острый дым.

Герберт тихо повернул спичку, чтобы увеличить пламя, и затем всунул ее в бумажную трубочку.

В несколько секунд загорелась бумага, а за ней тотчас же вспыхнули мох и вся растопка.

Через несколько минут затрещали сухие ветки и веселое пламя ярко засверкало среди мрака коридоров.

– Ну, – воскликнул Пенкроф, отходя от огня, – никогда еще на своем веку я не испытывал такого волнения!

Огонь пылал все ярче. Дым свободно выходил через узкую отдушину.

Сильной тягой мало-помалу уносило сырость, и в «Трубах» начала распространяться приятная теплота.

Надо было позаботиться о том, как сберечь драгоценный огонь; следовало сохранить в золе несколько горячих угольков.

Но это, разумеется, было уже не столь трудно. Стоило только внимательно присматривать, так как в дровах недостатка не было и запасы топлива можно было возобновлять заблаговременно.

Пенкроф, конечно, прежде всего воспользовался огнем для приготовления ужина более питательного, чем моллюски.

Герберт принес две дюжины яиц.

Спилетт, прислонившись в углу, молча глядел на все эти приготовления.

Жив ли еще Смит? Если жив, то где он теперь? Если уцелел после своего падения, каким образом объяснить, что он до сих пор не нашел средства уведомить об этом своих товарищей? Вот какие мысли мучили корреспондента.

Что касается Наба, то он бесцельно шатался взад и вперед по плоскому песчаному берегу.