Без дна. Том 2

Такого, как у вас, ведь больше нет нигде. Это потом сможет как-то помочь ему в жизни».

Несколько позже прояснилось, откуда это у дочери. Оказалось, она прочла об этом, то есть не про русскую речь и не про Краснохолмск, а про губку, у какого-то очень известного опять же датского учёного. Тоня же прямо на месте, едва услышав такое, не могла сдержать слёз. Игорь Олегович – он также присутствовал при этом разговоре – уж на что мужик, и то ощутил, что у него в глазах защипало. А ещё в тот же день, уже попозже, когда остался с дочерью наедине, не удержался, спросил: «А чем тебе так дорого это окружающее, что хочешь, чтобы оно “впиталось”?» – «Вы же ещё, в вашем Краснохолмске, как в сказке, папа, живёте.

В старинной русской сказке. Или былине. Где он, – Маша имела в виду, конечно, ещё не родившегося сына, – почувствует на себе такое?..» «В старинной русской сказке» – сужденье довольно спорное. Если только закрыть глаза на всю происходящую быль. Хотя, с другой стороны, бытует ведь представление, что со стороны виднее.

«Ну всё. Посмотритесь». Мастерица поднесла к глазам Игоря Олеговича большое зеркало. На него глядело иссечённое морщинами, с подглазными мешками, покрытое вроде бы желтоватой кожей, испещрённое какими-то ямками старческое лицо. Фу, какое безобразие! Игорь Олегович поспешил отвести взор. «Всё хорошо? Вам нравится?» – «Очень». – «Сегодня, к сожалению не пенсионный день. С вас сто сорок». Игорь Олегович дал сто пятьдесят, от сдачи отказался, и они расстались, довольные друг другом.

Да, Тоня, как и пообещала, пришла, но не в три, а уже ближе к половине четвёртого.

«Как и обещала» – то есть не с пустыми руками: и вино, и закуска, и тортик диетический. Уже как переступила через порог и потом, когда снимала с себя верхнее, а хозяин, как всегда, неловко ей помогал, уже тогда Игорь Олегович заметил, что дорогая гостья выглядит не совсем обычной. Что чем-то взволнована и готовит Игорю Олеговичу какой-то неприятный сюрприз. Почувствовать-то почувствовал, но по привычке никаких «провокационных» вопросов задавать не стал. «Если действительно есть что-то, если это не моя мнительность, рано или поздно скажет сама».

За столом в основном говорили о пустяках. О болезнях, о погоде, о размерах пенсий, какими они были и какими стали со всеми этими реформами, дефолтами и всякой прочей дребеденью, величаемой «переходом от развитого социализма к дикому капитализму»; а ещё, что уже необычно, о предстоящем приезде в Краснохолмск какой-то важной персоны.