Тропами Кориолиса. В подворотнях темной ночи

– А давай! – выхватив у него бутыль янтарного ядреного рому, выкрикнул Ганс Ланге. Но, сделав глоток, закашлялся и сплюнул его в костер, в котором тот вмиг воспламенился и сгорел, оставив за собой аромат карамели и пряностей.

– Дай сюда, изверг! – усмехнулся Портной. – Видимо, тебе и в самом деле проще отрастить шерсть, чем научиться пить алкоголь.

Дремлющий у костра Рыжий иногда недовольно похрапывал. Своей болтовней друзья мешали ему спать. Казалось, это единственное, что могло потревожить зверя.

Но нет. Неожиданно пес вскочил и беспокойно взвыл. «Вуф-Вуф!..» – протянул он, стряхнув со своей дрожащей худой спины покрывало, которым заботливо прикрыл его хозяин, чтобы тот не замерз.

– Ладно-ладно, мы больше не будем тебе мешать, дружище! – отшутился Ланге.

– Тихо! Помолчи, Ганс… – прислушиваясь и вглядываясь вдаль, попросил его Портной. Он знал, что Рыжий не будет без причины выть на Луну или лаять, словно вредная мелкая шавка, впечатленная кошмарным сном про котов-убийц или тараканов-ниндзя.

Это был взрослый и спокойный пес, история породы которого уходит за пределы двух тысячелетий. – Рыжий не стал бы просто так лаять. Затуши костер! – попросил он Ланге.

Ганс, не задавая лишних вопросов, резко схватил согревающее его ноги одеяло и бросил его на костер, чтобы ограничить приток кислорода. Портной тем временем прижал к себе пса, успокаивая его и поглаживая по голове. Рыжий перестал лаять, но продолжал озабоченно поскуливать.

– Ты что-нибудь слышишь? – шепотом обратился Ганс.

– Нет… и не вижу, – взволнованно посмотрел на него Портной.

Друзья знали, что этот новый мир полон опасностей со стороны как диких зверей, так и людей. И если животное просто пытается найти себе пищу, чтобы выжить, то человек не упустит возможности воспользоваться всеми благами анархии и просто насладиться безнаказанностью, просто так, ради забавы ненадолго слететь с катушек. Отторжение каких бы то ни было норм, мародерство, тяга к жестокости, саморасправе и другие отголоски неконтролируемой социопатии процветали в полной мере.

Они, словно чума, преследующая кризис, распространялись с бешеной скоростью, развивались и трансформировались в невообразимые формы – гибриды глупости и жестокости.

Вдруг откуда-то неподалеку, может быть, в полукилометре, где располагалось незащищенное гигантское плато, послышался свист. Рыжий попытался вырваться из рук Портного, но ему не удалось. Получилось лишь залаять.