Тропами Кориолиса. В подворотнях темной ночи

И не смерти он боялся, а того, что приключение захлестнет его с головой и он навсегда позабудет то, что так печально отпечаталось в памяти. Он привык страдать, но привык страдать именно здесь – в Западной Пальмире.

Ланге ворвался в комнату без предупреждения:

– И что это значит: «Вы должны пообещать, что присмотрите за Гансом?» – кривляясь, процитировал он Портного, – Почему это Ганс не может отправиться с тобой?

Портной поднялся с кровати и подошел к рукомойнику. Надавив снизу на поднимающийся клапан, он задумчиво набрал в ладони чистой воды, умыл ею лицо и, наконец придя в себя, сказал:

– Потому что не умеет держать язык за зубами!

– О чем это ты?

– Не стоило рассказывать о нас с Викторией вождю.

– С чего ты решил, будто это я?

– Больше некому! Разве что Рыжему, – спокойно ответил Портной. Он больше никому в Западной Пальмире не рассказывал о своей личной жизни: только этим двоим, и один из них – пес.

– Черт. Ну, прости! Зато благодаря мне ты теперь сможешь стать настоящей звездой в городе.

Поздравляю! А как же я? Это несправедливо! – как-то беспомощно и растерянно огрызнулся Ганс Ланге.

– Ты… никуда… не идешь! – отчеканил Портной и вытер лицо полотенцем. Здесь не было места принципиальности, просто упрямому Ланге по-другому не объяснить, что он должен остаться в поселении, хотя бы ради того, чтобы позаботиться о Рыжем. Младший сын вождя – Сантьяго – тоже мечтал отправиться на поиски брата, но отец настоятельно запретил ему даже думать об этом.

Парень был молод, горяч и безрассуден, как и любой девятнадцатилетний мальчишка. Благородные помыслы здесь были неуместны: отец мог потерять и второго сына. Сантьяго это понимал и, в отличие от старшего брата, жалел отца и заботился о нем. Ведь скорбь не только по жене, а теперь еще и по пропавшему сыну, разрывала сердце уже немолодого Рауля Маноло день ото дня, не давая возможности затянуться старой ране.

– Ну, ладно! – хитро прищурившись, раздраженно заключил Ганс.

– Звучит как угроза! – усмехнулся Портной.

Развернувшись, Ланге выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. Ему было досадно, что лучший друг из-за какой-то, как он считал, мелочи, перестал ему доверять. Ганс в силу своего возраста был весьма импульсивен. Вообще в двадцать три года мало кто пытается углубиться в занятия самоанализом. Проще обидеться, вспылить, накричать, хлопнуть дверью, а не понять, что причина ни в ком-то или чём-то, а в тебе самом.