Избранник вечности

А когда уже задремал, вспомнил, что Павсаний тоже приходил к нему, как раз в эти дни. Видимо, не получив поддержку у царицы, явился к Александру. Царевич читал любимую трагедию «Медея». Нехотя отвлёкся от чтения, а когда услышал его стенания, продекламировал строку из Еврипида: «Чтобы отца, и дочь, и мужа мы в трупы обратили, немало есть способов!»

Вспоминая этот случай, Александр постигнул, что безразличие к страданиям Павсания в дополнение к стихам, призывающим к справедливому возмездию, тоже могли содействовать возникновению желания убить того, кого считал виновным.

Осознав эту чудовищную мысль, громко возопил:

– О, Зевс, повинен я! Накажи меня страшно!

Глава вторая

Лестница в небо

Слуга Зевса

Царевич Александр медленно открыл глаза. В утреннем полусвете разглядел потемневшие потолочные балки, у постели – сброшенную наспех тунику* и крепиды* с кожаной шнуровкой. На низком столе с тремя гнутыми ножками широкое блюдо, кусок желтоватого сыра, недоеденная лепёшка, веточки сельдерея, бронзовый килик*.

Вспомнил… Он в Эгах – бывшей резиденции македонских царей; здесь их усыпальницы; вчера занимался организацией погребения отца. За день устал до изнеможения. К вечеру, когда опустились сумерки, участники похорон заспешили по домам.

Ночь в горах приходит внезапно. Добирался на ночлег в сопровождении двух факелоносцев; мятущееся на ветру пламя едва пробивало жутковатую темень. Выложенная каменными плитами неухоженная дорога напоминала о себе выбоинами, проросшая в швах колючая трава навязчиво цеплялась за ноги.

Во дворце нежилой дух и запустение, повсюду угадывалось величие Македонии и состоятельность прежних царей: стены из тёсаных камней, высокие потолки, подпёртые потемневшими дубовыми балками. Полы в спальнях деревянные, в залах – мраморные плиты, в прочих помещениях и кухне – мозаичные из каменной крошки и глинобитные. В стенных нишах полки с потускневшей посудой из керамики и бронзы…

Неожиданно всплыли детали сновидения… А сон ли это?.

.

Едва добравшись до спальни, Александр потребовал ужин. Но усталость взяла своё – вяло пожевал то, что принёс слуга, разделся, коснулся постели и почти сразу попал в объятия Гипноса*…

Среди ночи вздрогнул и сразу проснулся оттого, что кто-то позвал по имени. Язычок скудного пламени настенного лампадария* высветил две странные фигуры, одетые в серебристые гиматии*. Поразили их удлинённые головы и белые лица, словно присыпанные алебастровой пудрой.