Путешествие котуркульского крокодила. Начало

Но мама не склонна была сплетничать или проводить время за досужими разговорами.             – Извини, Надя, – говорила мама, – я буду стирать.

В центре комнаты ставилась табуретка, на нее мама водружала таз с горячей водой и начиналась стирка. Позже в этом доме у нас появилась первая стиральная машина «Рига» с резиновыми валиками для отжима белья. Это был крупный шаг к коммунизму, до которого оставалось каких-то 20 лет.

Юрий Иванович освободился в 1955 году, отсидев 10 лет. Это был темноволосый и худой мужчина с большими хрящеватыми ушами.

На улице он иногда садился на корточки и мог так подолгу сидеть, куря папиросу. Вскоре у них появился сын Николай. Надежда Ивановна долгое время руководила студенческим хором, хорошо играла на фортепиано и учила играть моего брата Юрия. Она пережила обоих своих мужчин, и мужа, и сына, не дождавшись внуков.

Я вспоминаю старую мамину черно-белую фотографию, где на песчаном берегу котуркульского озера сидят две совсем молодые женщины в легких платьях, и толстощекий карапуз пытается поднять одну из них, ему наверняка хочется купаться, а мама говорит с тетей о чем-то важном и не хочет вставать с песка.

Релка на фотографии пустынна, не видно ни одного сельского жителя, только сосны выстроились в ряд по обоим сторонам дороги. Тогда до выхода из заключения дяди Юры оставалось еще года два, не меньше.

По улице, на которой остановился наш микроавтобус, перед старым домом ходили наши соседи – Ахмет и Зина.

– Ахмет идет! – говорила бабушка, глядя в окно, – скоро Зинка появится.

Зина шла следом, соблюдая дистанцию.

Как-то в поселке начались перебои с хлебом. Нет, это не было связано с карибским кризисом. Кризис случился позже осенью 1962 года, когда мы уже жили в директорском доме на улице Карла Маркса. События, о которых я хочу написать, произошли несколькими годами раньше, мы жили еще на улице Школьной, и я учился, наверное, во втором классе.

Я помню, как пожилой мужчина, тогда он мне казался дедом, идет с мешком за плечами мимо нашего дома и отец, называя его по имени, спрашивает зачем ему столько хлеба.

– Просят кормить будешь? – говорит отец.

– Нет, – отвечает мужчина, – насушим сухарей со старухой на зиму.

Хлебный магазин находился в центре села, я часто бывал там. В магазине продавались буханки хлеба двух сортов: черный за 20 копеек и белый за 28 копеек. Я не знаю, привозили этот хлеб из района или пекли в селе.