Русь. XI столетие

Смеян насмешничал:

– По бабе заскучал? Ай, в Полоцке ласковых вдовиц не сыщется?

– В Новгороде нас тоже не тумаками потчуют – и сыты, и пьяны, – отвечал Жихарь.

Отделывался отговорками. Истинную причину возвращения в Новгород не раскрывал. Пускаться среди зимы в дальнюю дорогу от тепла и обильных кормов никому не хотелось. Уговоры не действовали, и вожак прибегнул к последнему средству:

– Не хотите ехать, и не надо. Как хотите, один поеду.

Проделать в одиночку зимой путь от Полоцка до Новгорода – предприятие небезопасное и сомнительное.

Жихарь был упрям, да и причина была весомая. Над родным городом нависла беда. Угроза подействовала. Упрямство вожака было хорошо известно. И лошадь, и сани принадлежали Жихарю. Ходить пешком, таскать на себе весь скоморошичий скарб хотелось ещё меньше, чем нежданно-негаданно пускаться в дальний путь. В знак примирения выпили ещё по чаше.

Как ни терпелось новгородцу тронуться в путь, пришлось на день задержаться.

– Слушай, вожак, не знаю, чего тебе засвербело в Новгород торопиться, дело твоё, по мне всё едино, что Новгород, что Полоцк.

Дак надо бы изготовиться. Серые встретятся, на твоей лошадёнке не уйти нам. А они сейчас в стаи сбились, – лениво говорил Родогор, глядя, как Жихарь исправляет упряжь.

Жихарь метнул взгляд на гудошника, дёрнул головой, сплюнул.

– Правду речешь. Ни пеньки, ни смолы нет, да и стрел надобно прикупить.

Следующий день готовили пламенники и горючие стрелы.

Прощаясь с хозяином, вожак почему-то сказал, что едут в Чернигов.

Ватажники удивлённо переглянулись.

На Святках собрались уличанские мужики в избе своего старосты Мирона-ковача. Жил староста в большой избе с подклетью, ещё дед Мирона в ней новоселье справлял. В светлице в красном углу висела икона, под ней стоял пшеничный сноп, на полке – оберег, рогатый Велес. Выпили по чаше-другой заговорили вразнобой о наболевшем. Наболевшее и у кожемяк, и сапожников, и кузнецов было одно – мыто. Всех перекричал Валуй, большой мастер по черевьям для женских ног.

От женского упрямства да привередливости поневоле крикуном станешь.

– На мытников никакого укорота не стало. Гребут в свои кошели. Ходили сапожники к воеводе Коснячке, и говорить не стал, и со двора взашей выгнали.

– Поставили козла капустник стеречь, а Коснячку – начальником над мытниками, – проворчал Мирон. – Мытники в свои кошели гребут, и боярскую скотницу не забывают, потому всегда правы будут. Гнать этого Коснячку надобно.