Вижу войну глазами деда

Я пулей вылетел на веранду, разжёг газовую плиту, поставил чайник и вышел на крыльцо. Дождь пошёл на убыль. Гром рокотал уже где-то вдалеке после того, как небо ярко рассекала молния.

Вернувшись на кухню, я увидел, что дед продолжал курить, глубоко погрузившись в себя. Будто не было его рядом. Будто вернулся он в тот роковой день – 22 июня 1941 года.

Глубоко вздохнув, дед начал свой рассказ.

– Ждали мы эту войну. Хоть и по радио говорили, что войны не будет. И в газетах об этом писали.

Ждали. Тревожно было. Мы-то, мальчишки, мало что соображали, но уже слышали о том, что наши воевали с фашистами в Испании. И из газет было понятно, что Гитлер продвигает свои войска всё ближе и ближе к нашим границам.

Отец с весны хмуриться стал. Мы с Манькой встретим его с работы, обнимем. А он прижмёт нас к себе, гладит по головам и шепчет: «Воробушки вы мои. Ничего… Ничего, вы у меня уже большие».

Вечером нас спать уложат, а сами с матерью шушукаются за столом.

Манька спит, а я расслышать стараюсь о чём они говорят. Мама иногда плакала. И молились они вдвоём, затеплив лампаду, до тех пор, пока я не засыпал.

Днём я замечал, как отец перебирает одежду. Сапоги взялся ремонтировать. Да по дому работать взялся так, будто торопился куда.

Утром 22 июня мы всей семьёй в огород выбрались. Кто полоть, кто – грядки поливать. Отец как-то странно весел был. Подбадривал нас шутками-прибаутками, посмеивался над матерью.

А мы были рады стараться. Дёргали в картофельных рядках лебеду, да в кучки складывали. Отец подхватывал эти кучки вилами и укладывал сорняки вдоль забора.

Ближе к полудню отца окликнул кто-то из соседей. Он ушёл с огорода и вскоре вернулся назад. Лица на нём не было. «Ну, вот и всё…» – выдохнул отец, – «Бросайте работу и айда до конторы радио слушать. Война».

Мать заголосила, но он тут же прикрикнул на неё и отправил нас мыть руки в бочке с дождевой водой.

Подперев входную дверь веником, отец скомандовал: «Вперёд!»

Я слушал деда, затаив дыхание. А он курил одну папиросу за другой.

– У конторы уже собралось почти всё село. Женщины плакали, мужики нервно курили. Дети суетились среди взрослых не понимая, что происходит. Было страшно. Угрюмые лица, слёзы… Знаешь, Санька, эти минуты ожидания и безызвестности показались мне тогда вечностью.