Самый опасный человек Японии

Желаешь ли ты стать прямым, открытым юношей? Если ты направишь свои способности на изучение физики, химии или инженерного дела, ты достигнешь невероятных высот. Если ты сумеешь переключить ту энергию, что тратишь на литературу и чистописание, на одну из этих наук, ты сможешь многого добиться в жизни.

– Но ведь ты сам, отец, не изучал ни физики, ни химии, ни инженерного дела, – осторожно заметил Кимитакэ. – Да и Гакусюин за всю историю не дал ни одного учёного – наша школа готовит только будущих министров и дипломатов.

– Совершенно верно, – отец расправил кимоно на коленях, а его лицо приобрело торжественный вид. – Многие мужчины в нашей семье, включая меня самого, изучали право в университете. Но, сколько ни ищи, в нашем роду не обнаружишь ни одного художника, или писателя, или представителя других ремёсел.

(На этом месте Кимитакэ очень захотелось напомнить, что дедушкин диплом был сомнителен, а его более далёкие предки и вовсе умели в лучшем случае рис сажать, а с юриспруденцией сталкивались только когда их судили за браконьерство.

)

– …Я настоятельно рекомендую тебе изучить право, особенно наиболее традиционную его ветвь – германское право. Оно позволит тебе оторваться от чистописания раз и навсегда.

(На этом месте Кимитакэ снова захотел напомнить, что вообще-то оно римское, а германское – это подраздел, причём поздний. Но опять сдержался. Ведь отец изучал право в университете, а он сам – пока нет.)

– К тому же если ты сдашь Особый Экзамен, то твоя карьера на государственной службе будет обеспечена.

Ты очень быстро окажешься среди доверенных лиц министра. Например, я, хотя меня в детстве и не считали особо способным, приложил должное усердие – и смог выдержать этот сложнейший экзамен.

– Но отец, разве ты получил после этого хоть какое-то повышение? – не выдержал Кимитакэ. – Тебе скоро на пенсию, а ты до сих пор его ждёшь!

– В мирное время новых вакансий было немного, – невозмутимо ответил отец. – Но сейчас, во время войны, государство заинтересовано в новых кадрах и перспективы открываются великолепные.

Разумеется, директор школы успел тебе это посоветовать, но решение принимаешь ты. И ты вполне можешь с ним не соглашаться – тем более сейчас, когда прежнему уже отрезали голову, а нового пока не назначили. Наш выдающийся союзник Адольф Гитлер совершенно правильно пишет в «Моей борьбе»: по-настоящему порядочный человек служит не человеку, а принципу, идее в её высшем смысле.