Эдуард Стрельцов. Памятник человеку без локтей

Бобров расширил занятую им роль прежде всего тем, что сузил ее до недостижимой для коллег по линии нападения элементарностью – он ставил все на гол, который гарантированно обязуется забить всегда сам, – и ожиданию от него этого непременного гола подчинялись остальные форварды ЦДКА (и даже, с известными оговорками, Григорий Иванович Федотов).

Стрельцову повезло больше, чем Федотову и Боброву. Очень уж серьезные травмы до тридцати с лишним лет его миновали. Олег Маркович Белаковский – прославленный спортивный врач и близкий друг Боброва еще по Сестрорецку, где жили они с Всеволодом в детстве, – сказал, что отсутствие у Эдика чувствительных повреждений означает доброкачественную работу на тренировках.

Впрочем, когда я выразил сомнение в излишнем трудолюбии Стрельцова, он согласился, добавив, что природа поработала на торпедовца с большим запасом: функциональная готовность у него была высокой даже после нарушений режима (это на молодом организме никак не сказывалось), а уберечься от травм помогали и очень могучий корпус, которым он прикрывал доступ защитникам к мячу, и длинные мышцы бедер.

Но защитники не расставались с надеждой сломать Стрельцова. И первая жена Эдика через многие годы призналась в интимной подробности: в супружеской постели ей приходилось прикасаться к мужу с осторожностью, после игры у него болело все тело.

Свои частые паузы в игре Стрельцов чаще всего объяснял плоскостопием – от излишнего движения деревенели ноги.

И он с юности сохранял себя для максимального выражения в тех эпизодах, где его влияние на игру могло стать решающим.

Кроме того, в игровых паузах – иногда он в этом признавался, а иногда отмахивался и смеялся, когда такие предположения от нас слышал, – Эдик словно фотографировал в игрецком мозгу расстановку сил на «поляне», ее динамику.

Откуда и происходило прославившее Стрельцова в более поздние времена видение поля.

Стрельцов крайне редко (а в трезвом виде вообще никогда) не разглагольствовал подолгу, тем более о своей игре.

Его жанр в беседах – застольных и прочих – смешная реплика или иногда короткая история, тоже обычно веселая. Я никогда и не пытался расколоть Эдика на длинный рассказ, но что-то в одном из наших разговоров о футболе его задело – и он высказался достаточно пространно, а я по горячим следам, не доверяясь памяти, записал этот монолог:

«Вот сколько играл я в футбол, столько и приходилось слышать упреки – за то, что стою.