Эдуард Стрельцов. Памятник человеку без локтей

Причем говорили бы, кто ничего не понимает про игру – ладно: чего им возражать? Но говорят же и люди опытные, которых ценю, – туда же. Мол, если бы он еще не стоял – остальное их, слава богу, устраивает…

Но я же мог отстоять и сорок минут, и сорок пять, но вот за каких-нибудь пять или даже за одну минуту вступления, включения в игру мог сделать то, чего от меня требовали и ждали.

Я ведь, случалось, или в самом начале игры, или в самом ее конце – не важно – забивал гол, становившийся решающим.

Вот, пожалуйста, вспомни: в пятьдесят восьмом году, когда играли против Румынии, я почти все время оставался в стороне от главных событий – ни в одной комбинации не участвовал.

И румынские защитники про меня забыли. Но, когда уже играть всего ничего оставалось – а мы проигрывали 0:1 – я вдруг увидел возможность с левого инсайда догнать уходящий за лицевую мяч. Догнал – и под очень острым углом пробил мимо вратаря, который мне навстречу выскочил. Мяч о дальнюю штангу ударился – и отскочил прямо в сетку.

Я часто заставал защитников врасплох – значит, бывал эффект неожиданности в том, что я на поле чудил. А все равно потом про меня говорили: лень, поза…

Возможно… Но из такой вот лени или позы я иногда выскакивал как из засады.

Потом, я же тебе говорил: не все знали – а мне зачем признаваться, пока играл? – у меня плоскостопие. После тяжелой игры я еле плелся – шаг, бывало, лишний сделать больно. И кроссы в предсезонный период старался не бегать.

Я обычно мог хорошо отыграть игру лишь в своем, для себя найденном режиме – и к нему себя готовил, правда, иногда не то чтобы сачковал, но, дело прошлое, подходил несерьезно.

Хотя неготовый лучшим образом в отдельных случаях играл даже лучше, чем перетренированный.

В игре я искал момент – то есть находил в большинстве случаев такие ситуации, в которых мое непременное участие только и могло привести к голу.

За мячом, с которым не видел возможности что-либо конкретное сделать, я и не бежал, как бы там трибуны нервно на это ни реагировали.

Но за тем мячом, с которым знал, что сделаю для необходимого в игре поворота, для внезапного хода, я бежал, уж бедных своих ног не жалея, и к такому мячу редко опаздывал. Мои партнеры на меня реже обижались, чем сидящие на трибунах специалисты и зрители. Правда, и партнеры не всегда меня понимали. Но я на них в обиде не бывал. Иногда только сердился. Но про себя.

Я стоял – берег силы.