Дух свободы: Наследники партизан

Сам факт задержания ему был неприятен, но компания была такая, что чувствовать себя преступником не получалось ни в автозаке, ни в камере. Все свои, такие же идейные, знающие толк в правде.

– В первый раз? – уточнил у него старый друг, что оказался с ним в одной камере.

Артур тогда только вздохнул. Он не первый день был в оппозиции, все понимал, не ждал иной реакции от властей, но ощущение все равно было гадким, словно его окунули в чан с помоями.

– Ты привыкнешь, – пообещал ему тогда тот самый друг.

Теперь даже имя его заменялось в голове на ник в телеграме – Мимокрокодил. Он был опытней Артура, немного старше и во всем громче, потому протестная административка для него была уже нормой.

Артуру же было не по себе даже от такого разговора, но он действительно привык настолько, что теперь был готов сесть на много лет, ни о чем не жалея, а тогда даже сигареты казались чем-то постыдным, почти приступным.

С тех пор прошел, казалось, десяток лет, а не полгода.

Первое задержание перестало казаться чем-то мерзким. Наоборот, в памяти о трех днях под арестом всплывали только шутки и протестные песни, как будто он провел выходные с друзьями в неудобной гостинице. Ударом оставалось только увольнение.

– Мы государственное учреждение! – заявила ему директор школы. – Мы лучшая гимназия столицы, у нас не может работать правонарушитель!

Артур только глаза закатывал, но писать заявление «по собственному» отказался.

Пошел на принцип и получил увольнение по статье за прогул одного дня – понедельника, в который его судили, а затем так торопились отпустить, что вышел он только через пять часов после вынесения[6 - Летом 2020 года подобные случаи были единичными.]?.

Для школьного учителя увольнение по статье – тоже своего рода приговор. С такой трудовой найти работу, еще и историку, было просто невозможно. Он был никому не нужен со своим дипломом и правдивой историей. Последние деньги уходили на сигареты, а силы – на протест, потому что нынешняя власть не оставляла ему и шанса на нормальную жизнь.

Он должен был бороться за себя и за тех, кто пострадал намного больше. Он должен был курить, чтобы снова спокойно дышать, но в мятой пачке осталась всего одна сигарета и брать ее было страшно.

Остаться без сигарет он боялся сильнее, чем замерзнуть под подъездом от холодного ноябрьского ветра в резиновых тапках на босую ногу.