Пути океана: зов глубин. Книга вторая

Губы её дрожали, а перед глазами таяли призрачные сцены прошлого, свидетельницей которых она только что стала.

Словно сон наяву, она видела историю невозможной любви собственных родителей. Кроткая миссионерка Серафина, монахиня Всеведущего.

Шорох грубой шерсти её ризы, мешающейся с тенями лап самой ночи всякий раз, как она покидала крохотную келью. Горькие складки у рта Доминго наутро, когда он неприметно стряхивал приставшие к подолу сухие листья и маленькие веточки. И ревниво бдил, чтобы ни одна живая душа не прознала, отчего милая Серафина так лучится счастьем на заутрене, и не сам ли Всеведущего смотрит на него из этих одухотворённых глаз.

И что приносит на себе милая Серафина острый запах горьких дымов, холодной луны и голодных зверей, что так успешно скрывает ладан.

Видела она и слезы в глазах молодого Доминго, пропахшего кагором и все тем же проклятым ладаном. Нет-нет, сударыня, вовсе не от неразделенной любви, а от отменно дымящей кадильницы. Всего-то…

Зыбкий силуэт отца и звал, и пугал смертельно.

Других чувств представитель иного народа, свирепый дикарь, и вызывать не мог…

Видела она и корму уходящего в ночи корабля.

И огненный ливень стрел ему вслед.

И Серафину. И её сердце, навеки отданное чужеземцу на загадочном Да-Гуа.

Тонкие руки её белели на тёмном полотне одеяния, что больше не могло скрывать близящегося материнства.

Огни Вердены на горизонте уже виднелись невооружённым глазом, когда Серафины не стало.

Казалось, Селин чувствует тепло крохотного тельца младенца и пронзительный холод тела матери, разрешившегося от бремени одновременно со жгучей болью в груди викария, что всё прижимал к себе пищащую голодную крошку. Похоронить послушницу по морскому обычаю – бросить тело за борт – он так и не дал.

Селин видела то, чего не могла помнить: очаровательную Вердену, приморский город, дышащий солнцем. Никакой чумы и в помине не было! Были многочисленные ступени домов в лучших из кварталов, черепичные крыши и – тот самый ни с чем не сравнимый густой запах кожаных корешков тщательно подобранной библиотеки.

И де Фонтенак.

Торопливое рукопожатие, перестук чёток, и вот уже маленькую Селин удочеряет вдовствующая дама высшего света. Изабель де Круа.

Мама.

Несмотря на безграничное тепло и любовь, что сызмальства дарила приемная мать, Селин отчего-то всегда чувствовала себя чужой в стенах дворца де Сюлли.