Несравненно больше

Я проплакал почти всю дорогу и выкрикивал клятву, которую дал сам себе: «Больше никогда не позволю ни одному мужчине прикоснуться ко мне!» Когда я добрался до детского дома, мое физическое и эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Меня пожалели и разрешили остаться одному в присутствии одной только женщины-сторожа. Может быть, просто не знали, что со мной делать. Я абсолютно не знал, как быть дальше.

Вскоре после того случая состоялось первое слушание моего дела в суде, в результате которого я надеялся освободиться от статуса усыновленного ребенка.

Слушание проходило в Сестрорецке, где проживали мои родители. Я отправился туда в сопровождении социального работника, которого звали Константин. Мои родители не потрудились явиться.

Моя жизнь продолжала скатываться по наклонной. Однажды, когда началась очередная темная полоса, я просто сорвался и сбежал из детского дома. Я бежал со всех ног. Директор сообщила в милицию о моем исчезновении. «Если вы поймаете его, то не трудитесь возвращать обратно», – заявила она.

Когда меня поймали, то сразу доставили в приемник-распределитель для малолетних преступников.

Это было огромное здание с заграждением из колючей проволоки, решетками на окнах и охраной. Там содержались дети, постоянно сбегавшие из дома, или сироты. Туда же привозили детей, совершивших уголовное преступление. В этом учреждении дети содержались до тех пор, пока не решалась их дальнейшая судьба.

В приемнике-распределителе было два отделения.

В первом содержались дети и подростки, совершившие уголовное преступление. Их содержание напоминало тюремное. В другом отделении находилась большая группа детей, сбегавших из дома. Некоторые из них обвинялись в мелком хулиганстве.

В первую очередь меня доставили в изолятор. Там меня обследовали и определили в отделение, в котором я провел три дня. Я спал на нарах без одеяла. Дважды в день мне приносили немного еды в алюминиевой миске, которую подавали через окно в двери, находившейся на уровне пола.

Я много раз сталкивался с милицией, но впервые в жизни попал в охраняемое учреждение. Это меня пугало, если не сказать ужасало.

В течение этих трех дней я понятия не имел, что происходит. Я видел, что сотрудники приемника-распределителя общались с директором детского дома и моими приемными родителями. Разумеется, они узнали о том, что я побывал в психиатрической больнице. У меня были все основания опасаться худшего.