Лето, в котором снова ты

Груня пригубила и почувствовала, как от бабкиной кружки в руки что–то тёмное потекло, липкое, злое… Хотелось нутро своё вывернуть наизнанку от этого ощущения, но оно вскоре прошло. Впиталось, прижилось. Не чужое ведь.

Глаза Феклицы прояснились, будто и не было ни бельма, ни слепоты. Она посмотрела на Груню и прошептала:

– Ну вот и все. Беги, ласточка моя, беги быстрее ветра! Не будет тебе жизни тут! Погубят ведь!

С этими словами ведьма испустила дух.

Груня закрыла глаза умершей, тихо поцеловала её в лоб и вышла на крыльцо.

Люди на улице увидели её и ахнули: у молодой совсем пятнадцатилетней девчонки волосы стали седыми, как серебро.

Народ осмелел, когда крики умирающей ведьмы затихли, и стал подтягиваться ближе к избе, подглядывать да подслушивать, что в ведьмином логове происходит.

– Умерла она, – проговорила Груня, – похоронить бы надо.

– Ишь чего удумала, дьявольское отродье да рядом с христианами в одну землю класть!

– В лес её уноси, пускай звери дикие растерзают! – мужики стали потрясать принесенными вилами и факелами.

– Да вы что, люди, она ж вам помогала! – испуганно заголосила Груня, – никому худого не делала! Тебе, Влас, кобылу твою серую вылечила. Много бы ты без неё хлеба смог посеять? А ты, Матрона, уж и забыла, кто детям твоим чахотку заговаривал?

– Дьяволово отродье! Ещё бродить начнёт, если закопать! Давайте сожжем вместе с избою, да и молодую туда же! Все одно – ведьма!

Самые озлобленные от страха мужики кинулись заталкивать Груню в избу.

– Выпустите меня! Я уйду и не увидите больше! – Груня в панике колотила кулачками в дверь, пыталась открыть окно – ничего, ставни были плотно закрыты.

– Очистим землю от такого проклятия, чтоб не рождалось вас тут больше!

Снаружи дома послышался треск занимавшегося возле крыши пламени.

Груня потерла седые виски в попытке сосредоточиться и вспомнить, что поможет ей спастись. Вспомнилось ей, как бабушка волчицей обращалась да в лес бегала зверям лесным помогать да трав и кореньев собирать для снадобий. Груня вспомнила заклинание, поменяла в нем одно слово и обернулась не волчицею, а медведицей, огромной да сильной. Отошла к печи, разбежалась и в прыжке выбила ставни наружу, кубарем вылетев на улицу.