Маковый венец

Вам не следует употреблять больше четырех капель, чтобы снять напряжение. Их растворяют в воде или молоке, можно добавить немного патоки, чтобы не было противно на вкус.

– Я попрошу, чтобы мне ее доставили, – неуверенно протянула Агнесс.

– Чтобы вся ваша конспирация рухнула за минуту? – Гуннива позволила себе громко фыркнуть и поджать губы. – Возьмите мой флакон, мне он уже не нужен.

– Уверена?

– Более чем. Мы ведь подруги.

Королева порывисто поднялась с пуфа и обвила мягкими руками шею фрейлины.

Справившись с удивлением, та сцепила пальцы на спине своей госпожи.

– Спасибо тебе! И прости, прости меня, – бормотала Агнесс. – Вокруг одни лицемеры. Я держусь изо всех сил, чтобы только они не разглядели, какая я на самом деле. Я бы ни на кого тебя не променяла, ни за что! И я скорблю вместе с тобой, пусть даже ты этого не видишь.

Спустя несколько минут, когда Гунниве удалось успокоить и выпроводить из своих комнат Агнесс Линдберг, она вновь села у зеркала.

В старинном стекле отражалось ее повзрослевшее лицо, все еще опасно-красивое, но уже не первозданно-свежее. Кончиками пальцев она очертила линию подбородка, уголки век, округлила полные губы и чуть потянула вверх кожу под изгибом соболиных бровей. Время еще есть, как и сказал дядюшка Эрих.

Место, ранее занятое флаконом темного стекла, пустовало. Как и место под ее сердцем.

***

Последний крик неистовой боли еще трепетал над кроватью, запутавшись в складках балдахина.

Она так сильно стискивала гладкие перекладины изголовья, что ногти пропороли кожу обеих ладоней, но она все равно боялась разжать руки. Собственное хриплое дыхание обжигало губы.

– Сейчас, сейчас, деточка!.. Сейчас-сейчас!

Шлепок, новый крик. Не ее. Сердитый, громкий вопль, режущий без ножа.

– Вот ты ж! Я уж чуть было со страху… Ты ж мой золотой! Ты ж мой прынцик ненаглядный!

Гуннива тяжело откинулась на подушки. Они были мокрыми. Горячая влага пропитала всю кровать: пот, кровь и прочие спутники женских мук.

На несколько минут сознание покинуло ее.

– Ну, погляди, маманя, какой у нас тут наследничек!

Гуннива вздрогнула, приоткрыла веки. Нечто грязно-розовое дергалось в коконе белых тряпок на руках у повитухи, не прекращая голосить как маленький демон.

– Держи! Что смотришь, глупая? Руки-то протяни, вот так! Не укусит, зубов-то нет ишшо. Выпростай из рубахи титьку да сунь ему в рот.