Маковый венец

Вот! Слава Фрейе, здоровенький, большой! А хохолок какой черный! В папеньку?

Гуннива молча смотрела на притихшее существо, примостившееся на ее животе и приникшее к груди так естественно, будто форма ее тела была приспособлена именно для этого момента. Она смотрела на мягкий, будто защипнутый нос, слипшиеся глаза и клок черных волос, прилипший к большому щенячьему лбу, не до конца отмытому от ее крови.

Меньше всего ребенок походил на младенца-купидона, чьим изображением украшали настенные росписи. Но Гунниву это не разочаровывало.

Она слишком устала, чтобы испытывать хоть что-то, кроме облегчения. Будто в такт ее мыслям, ребенок коротко фыркнул, не выпуская сосок из беззубого рта. Боль отступила и затаилась.

– Маленький тролль, – шепнула Гуннива, и губы сами растянулись в улыбку.

Время для нее остановилось. Она и ребенок дышали в едином ритме, как и много месяцев до этого. Ей было непросто: руки не привыкли к тяжестям, но Гуннива боялась сменить положение, чтобы не потревожить младенца. Она не замечала, как повитуха и горничные выдернули из-под нее кровавые простыни и подложили новые, как бренчал таз с водой, звякали инструменты, заворачиваемые в холстину.

Все вокруг перестало существовать, и она даже ненадолго задремала.

Разбудил ее сердитый мужской голос с чужестранным акцентом, раздавшийся из-за полога:

– Это возмутительно! Кто впустил эту шарлатанку?!

В ответ ему раздался сбивчивый шепот старшей горничной.

– Я ехал всю ночь! У меня столичная практика, диплом Академии, – не унимался мужчина.

 – Как вы посмели?! А вы? Вы хоть руки помыли?! Инструменты продезинфицировали? Если герцогиня умрет от заражения, вас ждет тюрьма!

– А ты б еще дольше шарохался, – шипела в ответ повитуха. – Я рожениц сорок лет пользую, только дюжина младенчиков и померла! А молодух и того меньше.

– Убирайтесь! Я должен осмотреть герцогиню, пока причиненный вред не стал необратим.

– Никуда я не пойду, покуда мне не заплотят.

– Пшла вон, ведьма, или я прикажу тебя вывести!

– Не хорохорься, лысый, не ты тутошний хозяин!

Хлопнула дверь, ребенок недовольно заворчал и зашевелил ручками.

Гуннива прикрыла оголившиеся живот и плечи младенца простыней.

– Хвала богам, ушла. Деревенщина! Чем она лечит воспаления? Отваром из куриных когтей? – грохнул о стол тяжелый саквояж. – Вы уже передали ребенка кормилице? Как нет?!

Полог, отделявший пространство кровати от комнаты, распахнулся. Гуннива дернулась, заслонила лицо от яркого света.