Данте Алигьери

Им казалось, будто множество огоньков в храмах принесут городу долгожданное тепло. Так и случилось. В последнюю апрельскую неделю выглянуло солнце. Холод мгновенно позабылся. Теперь все думали только о грядущем Календимаджо, празднуемом в первый день мая. Флорентийские кварталы, предпраздничная суета. Во дворах сооружали беседки для праздничного угощения (корти), плели гирлянды. Судачили о том, где в этом году посадят ритуальное дерево, а главное – кого выберут майскими королем и королевой.

– Они танцуют весь день, а потом становятся мужем и женой, но только до восхода солнца, – объяснила Паола своему бывшему воспитаннику.

– Разве их венчают по другому обряду? – удивился мальчик. Он помнил чин брака, который ему не раз приходилось слышать на свадьбах родственников. Жених с невестой клялись не разлучаться «во все дни жизни», а вовсе не на одну ночь.

Нянька засмеялась:

– Их вовсе не венчают. Такое позволяется лишь раз в году и только майскому королю с королевой.

– Но это ведь грех, – произнес Дуранте полуутвердительно.

Подумал и спросил: – А как выбирают майского короля? Меня могут выбрать, когда я вырасту?

– Могут, – пообещала Паола и замурлыкала себе под нос швабскую песенку, которую знала с юности. В былые времена судьба нередко заносила старшую служанку Алигьери в разные концы Европы, от Парижа до рейнских берегов.

Chramer, gip die varwe mir

die min wengel roete,

damit ich die jungen man

an ir dank der minnenliebe noete.

Seht mich an, jungen man!

Lat mich iu gevallen!

Мальчик не понимал слов, но по хитрым Паолиным глазам догадывался, что песенка не совсем приличная.

Он был недалек от истины. Текст означал примерно следующее:

Торговец, продай мне румяна,

чтобы накрасить щеки,

пусть алый румянец поможет

завлечь молодого парня.

Взгляни на меня, красавчик!

Чарам моим поддайся!

На следующий день Флоренция закружилась хороводом праздничных нарядов и цветочных гирлянд. В садиках и на корти звенели лютни, пелись песни. Семейство Алигьери на этот раз вышло из дома в полном составе.

Правда, глава семьи гулял по улицам вместе с супругой и детьми совсем недолго, тут же осев с кружкой вина под одним из навесов возле дома богатого патриция. Жена Алигьери, мадонна Лаппа, быстро нашла утешение неподалеку, в компании соседок, поглощавших сладкие пирожки.

Дуранте слонялся, разглядывая стены, украшенные коврами и яркими тканями. Хозяйки вывешивали их, хвалясь друг перед другом, так что рябило в глазах.