Встречи с Маркизом

Мне вдруг сообщили, что у моего отца долги, что господин Монтрёй не поскупится на приданое и что благодетель старшенькой куда более знаменательна, чем игривость и баловство её младшей сестры.

А я был молод, и наивен, и шаловлив не в меру, я так решил им подыграть по-своему, не мог же я сказать нет своему отцу в момент его финансовых проблем…

– То есть вы согласились?.. – Фома не мог поверить в то, что рассказывал Маркиз.

– Согласился? Нет, конечно нет. Я предпринял попытку поговорить с отцом, но этот разговор в рамках цензурной лексики не укладывается.

Я умолял его отказаться от этой затеи, но у него, по-видимому, дела были совсем плохи… В последний момент, уже скорее от безысходности, я попытался исправить документы, вписав туда имя её сестры, Анна Проспэр, но они заметили и переправили на «Рене Пелагия», и потом уже мне было всё равно…

– Достойное начало семейной жизни, не правда ли? – Маркиз с сомнением поглядел на Фому, как бы ожидая поддержки, но Фома внимательно молчал в ожидании продолжения.

– Возможно, вы полагаете, что таким образом обе сестры оказались в моём распоряжении… Но это не так. Я был тогда слишком честен, порядочен и благопристоен. «Слишком» – это моё мнение, а за прочих я не поручусь.

Как будто в насмешку обе сестры решили переехать в наш замок, чтобы Анна не скучала, оставшись в одиночестве. Это никого не стесняло, и таким образом я мог общаться днём с обеими, а по ночам предаваться утехам плоти со старшенькой… Которая вдруг оказалась самой что ни на есть изумительной стервой.

Я, в сущности, не могу её винить. Моя попытка подмены брачного договора не могла остаться незамеченной. Задетое самолюбие, как правило, неизлечимо.

Вот так оно всё и начиналось, мой юный друг… Так постепенно, незаметно, но неотвратимо прядётся нить судьбы…

– И довольно долгое время я старался быть достойным мужем. Достойным времени и нравов, – Маркиз тяжело вздохнул, – а смысл? Она-то оказалась такой стервой, каких я в жизни не встречал…

Фома задумался.

Тяготы Маркиза не очень вязались с его славой и репутацией революционера и разрушителя косной церковной идеологии.

– И тогда вы решили соблазнить её сестру? – осторожно спросил Фома.

– Я? О нет! Анну соблазнил не я. Я был слишком честен и порядочен для такого безрассудного поступка.