Убить Марата. Дело Марии Шарлотты Корде

С фронтона театра Республики, выходящего на площадь Пале-Рояля, свисало большое полотнище, на котором были начертаны строфы из только что опубликованной песни Аристида Валькура:

Изменническим был Сенат,

Где зажигался каждый взгляд

О деспоте заботой.

Париж восставший, наконец,

Низвергнул золотой венец

По воле санкюлота.

Не монтаньярами ль дана

Нам драгоценная казна,

Надежда патриота?

Кому обязаны теперь

Мы Конституцией? Поверь:

Уму лишь санкюлота.[50 - Перевод М. Травчетова (1934 г.

).]

Но чаще встречались афиши с народными стишками в духе «Папаши Дюшена»:

Сговорились бриссотинцы

В короли поставить принца[51 - Имеется в виду дофин (принц) – шестилетний сын казнённого Людовика XVI, заключённый в это время в замке Тампль.],

Задушить у нас свободу,

Кандалы вернуть народу.

Их манёвр раскрыл Марат,

Приказал всем бить в набат.

Генерал наш Анрио

Вышел с саблей наголо,

И в минуту жирондисты

Разбежались точно крысы.

Ныне на охапке сена

Ждёт их дочка Гильотена.

На каждом углу торговали газетами, журналами, брошюрами-однодневками, повсюду валялись листовки-летучки, снующие мальчишки выкрикивали названия периодических изданий и тут же пересказывали их статьи. Разумеется, и в Кане имелась своя периодика, регулярно выходили Бюллетень директории департамента, «Афиша Кальвадоса», ещё три-четыре издания. Но чтобы такое обилие бумаги!.. Там, где её не хватало, писали краской и мелом на стенах или прямо на тротуарах.

Чтобы прочесть всю эту ежедневно обновляемую публицистику, двадцати четырёх часов явно не хватало, даже притом, если не отвлекаться на оба завтрака и обед и забыть про сон.

Париж, площадь Национальных Побед. Гравюра 1792 г.

Проспект гостиницы «Провиданс», который Корде вручила Дюперре.

Второе, что привлекло внимание Корде в «сердце Революции» – это бойкая торговля вразнос. На воротах больших торговых павильонов висели замки, но улицы были запружены продавцами обоего пола и всех возрастов.

Нельзя было пройти и десяти шагов, чтобы не натолкнуться на какого-нибудь лотошника. Многие горожане раскладывали товары на пороге своего дома: это был их домашний скарб. Навстречу то и дело попадались озабоченные люди, толкающие перед собою тележки, доверху наваленные всяким тряпьём, обувью, головными уборами, посудой и антиквариатом. Очень много тряпья и рухляди.

Мария знала, что это отнюдь не признак благополучия.