Сестренка из Преисподней

А хочешь, пой что-нибудь! Или стихи читай, это успокаивает… Вспышка справа! Мягче, легче, ласковее… Огонь!

Тяжёлый пулемёт в моих руках забился, словно живое существо, дыша красным огнём и яростно отплёвываясь свинцовыми струями. Невзирая на боль в распухшем пальце, на кровь, сбегающую с губы по подбородку, я обрушил на вертлявых демонесс всю мощь грозного оружия Дегтярёва!

Мне одиноко в небе без тебя,

И облака вздыхают, теребя

Край горизонта пёрышком лебяжьим…

Девчонки бросились врассыпную, светящиеся шары, ломаные молнии, мыльные туманы и блистающие цепи разом ударили по нашей маленькой цитадели.

А ты бесцельно бродишь в Эрмитаже –

Среди холстов, портьер, скульптур, картин,

Старинных ваз, свисающих гардин…

Пот заливал глаза, всё смазывалось в мельтешащие цветные круги, а грохот разрывов закладывал уши. Я вцепился в пулемёт мёртвой хваткой и сам не слышал своего голоса:

Лепнины потолочной, стройных стен,

Диан, не преклоняющих колен

Перед мужчиной. Смотришь не дыша…

За моей спиной уже вовсю бушевало пламя, быстро подбираясь к остолбеневшему ангелу.

Фармазон крикнул что-то ругательное мне в ухо и кинулся тушить Анцифера. Я даже не отреагировал, я стрелял…

На серебристый свет карандаша

Буше или Гольбейна. А паркет

Хранит твой шаг, как сохраняет след…

Внезапно над сквером вспыхнуло синее пламя, и в вертикальном столбе света уродливо изогнулась девичья фигурка. По-моему, она прокричала: «Умираю-ю-ю!» Потом её тело рассыпалось, синий свет погас.

Атака демонесс на мгновение захлебнулась.

Прозрачность неба, где сегодня нет

Тебя. И, кажется, меж строк

Я таю в небе. Пуст и одинок…

Пулемёт вздрогнул и замолчал так неожиданно, что мои руки ещё некоторое время тряслись, а пальцы не хотели разжиматься. Всё исчезло… В немом небе больше не было стройных девочек в мини-юбках, неоновых вспышек, взрывающихся сфер, а тишина казалась настолько незамутнённой, что хотелось заплакать. Хлопая ладонями по дымящимся дырам на балахоне, подошёл недоверчивый чёрт.

Фармазон молча посмотрел мне в глаза, облизал пересохшие губы и тихо опустился рядом. Мы так и сидели, спина к спине, вполоборота к раскуроченному подоконнику, тупо разглядывая уже явно бледнеющую луну. Ту самую, во имя которой здесь только что пытались вершить невразумительно-кровавую справедливость…

– Надо было предупредить сэра Мэлори.

– Не надо. Старикан спит и видит сны, его наши разборки не касаются.