Золотошвейка

Совсем в дела ушёл Андрей Иваныч, осунулся, всё молчит, а сам так волком и смотрит.

«Отец Григорий, уговорите вы братца жениться. Совсем, ведь, пропадет. Да и мне по хозяйству тяжеловато приходится», – молила Полюшка.

Уговорил отец Григорий. Посватался Розанов к некоей Марфе Тихоновне Морозовой – вдовице, подарков разных наслал: шелков, да платков, да жемчугов с серьгами и самоцветами. Не взлюбила Марфа деток Розановских, только своих деток обхаживала Катерину и Софью, Машеньку в чёрном теле держала.

Сама целыми днями перед зеркалом наряжалась, щёки румянами покрывала, брови щипала, работы гнушалась – всё мамок, да нянек по дому гоняла.

Полина видеть новую хозяйку не могла, жалела душой, что брат женился. Хотел же Андрей одиноким остаться – жизнь положить, а деток поднять. Марфа Тихоновна золовку «злюкой» про себя называла.

Машенька хоть и побаивалась немного тётки, да все равно тянулась к ней – как-никак, родная кровушка, чувствовала, видать, что не нужна она мачехе.

Полина Ивановна грамоте племянницу обучила, закону божьему, про святых старцев рассказывала: про Николу – чудотворца, про княгиню Ольгу, рукодельницею сделала.

Андрей Иваныч все больше на мануфактуре, да на торгах дела вёл, редко дома показывался, не знал, что Машеньку хозяйка не шибко жалует. А как приедет с торгов – гостинцев навезёт: все гостинцы падчерицам доставались.

«Посовестились бы Вы», – не раз намекала Полина Ивановна Марфе Тихоновне. А та рукой только махнет, да головой гордо вскинет: «Ничего.

Как подрастать Сашенька стал, всё больше отцу в деле помогать начал. Наследник, ведь. Да и руки у мальца золотые: всё стругает чего-то, да мастерит.

Машенька в мастерскую ходить пристрастилась.

«Чего это тебя так тянет туда, глупая?», – спрашивала нянюшка.

Девочка только плечиками пожимала.

«Не знаю, нянюшка. Нравится мне, как художники рисуют. Глянешь на поднос, а там цветы, словно живые: то розы, то ромашки, то васильки.

«Сиротка, ты моя», – говаривала нянюшка, в лобик девочку целовала, а у самой слёзы так и капают. – «Совсем извела тебя Марфа-то злыдня».

«Ничего, тётя Марфа не такая уж плохая. Просто не понимает она тётю Полину».

Как-то раз сама Машенька поднос расписала, показала тётушке. Полина Ивановна только головой покачала, однако поднос тот у себя оставила.

Больше всего нравилось Машеньке золотыми нитями шить.