Золотошвейка

– Где сынок?

– Сашка с приказчиком Семёном в лавку отправился товар проверять. Малец-то мне здорово помогает. Машеньку бы замуж выдать, тогда бы всё хорошо.

Пообмяк немного Андрей, как про дочку вспомнил. «Если у Машеньки родной матери нет, так хоть отец любит», – подумал отец Димитрий, – «Знаю, ведь, не больно её отправлять в чужой город хочет. На лице у Ондрюши написано».

– Пойду я, Михайло, велю Семёну нового груза везти: красок, да кистей. Старые-то давно поистерлись, подносы расписывать нечем.

Виновато Андрей Иваныч взглянул на отца Димитрия. Вон он какой – спокойный и терпеливый, а все ж вероотступник, не по христиански молится.

– Прости меня, братец. Совсем не чаял я тебя увидеть; хорошо, что заехал – родные, ведь, мы.

– Ничего, Ондрей, не кори себя. Господь рассудит, чья вера истинная, а чья нет.

Нахмурился Андрей, на падчериц посмотрел:

– Софья, Катерина, идите-ка матери помогите.

– Но батюшка…

– Идите, Михайло Иваныч, небось, не обидится.

Испуганно переглянулись. Нельзя противиться батюшкиной воле, вышли. Проводив их взглядом, Андрей затворил дверь.

– Вот что я скажу тебе, Михайло: настоящая-то вера всегда настоящей останется, хоть ты с ней, что ни делай. А вы – отступники-никониане, на человеков молитесь, но не на Бога-творца. Оно и видно. Человеку поклоняетесь, только признаться стыдитесь. Вот она ваша вера. Помирать буду, но Бога не предам.

Отец Димитрий вновь смолчал, хоть и был не согласен.

В монастыре терпению учили, вот и его Господь решил испытать. Что ж, пусть Ондрей при своем останется, а он – по-старому молиться станет.

В монастыре-то многому приходилось учиться. Бывало, диакон Владимир поставит перед собой молодых семинаристов, да заставляет длинные проповеди слушать, аж колени от усталости подкашиваются. Бывало, и на хлебе с водой неделями сидишь, постишься, канон блюдешь. Да что уж сейчас вспоминать – всё бывало.

– Пойду я, пожалуй.

Ты, братец, можешь в свою горницу идти, отдохнуть с дороги-то.

Андрей вышел в сени, отец Димитрий один с тяжелыми мыслями остался.

…

Речка та Каменкой зовётся, а неподалеку пруд. Когда-то давно—давно Иван Розанов здесь болото осушал, после него пруд и остался. Летом там утки со своим выводком плавают, да гуси травку щиплют; зимой – как зеркалом, всё льдом затягивается. Рыбы в Каменке немного ловится, больше в притоках и устье Волги.