Перо

Но проходило время и кто-то вновь заговаривал о том, как, вероятно, ест правительство.

Порой ещё обсуждали, что кого раздражает. Просто хотелось по человечески выплеснуть куда-то накопившиеся мысли, что бы полегчало на душе. В один из таких разговоров Веру удивил в качестве раздражающего фактора метроном. Это что-то вроде тиканья, которое раздавалось перед налётом фашистов и по его завершению. Быстрый ритм означал воздушную тревогу. Медленный – её прекращение.

Самой Вере метроном, транслируемый через громкоговорители, нравился.

Даже как-то успокаивал. Порой доходило до того, что она мечтала, что бы по окончанию войны стали продавать пластинки с метрономом. Тогда бы она их ставила в те минуты, когда надо успокоиться и прийти в себя. Но, оказывается, кого-то он раздражал.

Она вообще в те дни думала очень много. Посещала мысль – в чём-то даже хорошо, что мама уничтожила весь запас. Тот случай многому научил их обеих. Теперь добытая пища полностью перешла под контроль Веры и та каждое утро выдавала порцию в 125 грамм матери и столько же оставляла себе.

У каждой из них были свои предпочтения поедания еды и другую не неволил.

Вера делила причитающееся ей на 3 приёма пищи и, обманывая организм, очень медленно, крошка за крошкой, тщательно пережёвывая, растягивая порой это на целый час, в то время, как раньше умяла бы за тридцать секунд подобный объём и, тем самым обманывала организм.

Елена Константиновна пыталась следовать примеру дочери.

Но сила воли у неё была слабее. В этой ситуации казалось, что их социальные роли поменялась и взрослая вела себя, как маленькая, а школьница, как зрелый, умудрённый опытом человек. Поэтому женщина порой умудрялась взять себя в руки и следовать намеченного режима, но чаще поддавалась сиюминутным слабостям и проглатывала пайку в один присест сразу после утренней делёжки.

Но этот раз был последним, когда мама с дочкой прятались в бомбоубежище.

Перемена эта в их далеко не размеренной жизни произошла после одного сна.

Вера бродила по совершенно пустынным улица города. Даже в эти ужасные дни с ограниченным продовольствием, без дров для отопления и света по Ленинграду, не смотря на то, что многие предпочитали отлёживаться дома, экономя тем самым силы, всегда кто-то ходил по улицам. Или шли куда-то или откуда-то. Или стояли в очереди за пайком.