Письмо о книжной торговле

) вышли в Париже с вымышленным адресом «Невшатель» [Neufchastel] на титульных листах.]. Он защищал редакторов и авторов словаря от нападок их противников и порой запрещал постановки высмеивавших их сатирических пьес[5 - В 1770 г. Сартин запретил постановку «антифилософской» комедии Палиссо «Сатирик, или Опасный человек».] На протяжении многих лет знакомства Дидро случалось и ходатайствовать перед Сартином за своих знакомых

и обращаться к нему с личными просьбами[6 - В 1775 г., когда Сартин стал министром по морским делам, Дидро обращался к нему с просьбой предоставить его семейству монополию на снабжение строевым лесом военной базы в Тулоне.

См.: Diderot D. Correspondance. 1968. T. XIV. Р. 150–151.] Их отношения бесспорно можно назвать дружескими. Однако ни в одном из дошедших до нас частных писем к Сартину Дидро никогда не позволял себе подобных интонаций. «Письмо о книжной торговле» звучало гораздо жёстче, чем того допускали рамки дружбы и требовали обстоятельства. Ведь чтобы добиться вполне прагматической цели – побудить нового директора книготорговли прислушаться к выдвигаемым доводам и предпринять шаги, которые помогли бы разрешить некоторые проблемы, накопившиеся в сфере производства и распространения книг, – Дидро, казалось бы, должен был убеждать облечённого властными полномочиями магистрата настойчиво, но в то же время мягко, дипломатично.

Он же, напротив, избрал для своего послания тон намеренно дерзкий, местами доходящий до непочтительности.

И это обстоятельство ставит перед нами ряд вопросов.

Рассчитывал ли Дидро, что «Письмо», пройдя через руки Ле Бретона, попадёт к Сартину в неизменённом виде? Мог ли быть уверенным, что оно не окажется выхолощенным? Адресовал ли он этот текст одному лишь директору книготорговли или обращался к более широкой аудитории? Предполагал ли придать «Письму о книжной торговле» такую же открытую и публичную форму, какую ранее уже получили некоторые другие его сочинения, написанные в том же эпистолярном жанре, например, «Письмо о слепых в назидание зрячим» (1749) или «Письмо о глухих и немых в назидание тем, кто слышит и говорит» (1751)?

Известно, что когда в ноябре 1764 года писатель обнаружил следы цензурного вмешательства Ле Бретона в текстах некоторых статей готовившихся к выходу томов «Энциклопедии», он пришел в ярость и отправил издателю длинное письмо, полное бурного негодования: «Вы гнусно обманывали меня в течение двух лет.