Ганнибал. Второй шанс. Интербеллум

Ты, когда отплываешь?

– Послезавтра, главные вопросы решены, да и отчитаться перед миатом мне надо. Вывезешь всех наших.

– Конечно, никого не брошу. Увидимся в Картхадаште. Удачной дороги.

Они действительно встретятся в Картхадаште. Во время великой войны наемников, которым адират с миатом решили ничего не заплатить. И при этом ни у кого из «старейших и мудрейших» не хватило ума просчитать последствия.

Наемники не просто подняли бунт, но и договорились с местными ливийцами, потом на их сторону перейдет еще и Утика.

Их армия осадит Картхадашт, в котором практически не останется опытных воинов. Набрать новых будет неоткуда, особенно после отказа платить прежним. Перепуганные картхадаштцы попробуют договориться с восставшими, удовлетворив все их требования, чем только разожгут их аппетиты. Наемники потребуют больше, потом еще больше.

Хискон, направленный на переговоры, будет захвачен восставшими и потом распят на кресте. Демонстрируя непримиримость, командиры наемников отказались даже выдать его тело для погребения, бросив его на съедение диким зверям.

Ханнон Великий, выступивший инициатором обмана восставших, возглавил кое-как собранную новую армию. Однако после первых удачных стычек был застигнут врасплох внезапной атакой противника и разбит.

Остатки армии Картхадашта откатились обратно в город и оказались в нем заперты. Не зная, что еще сделать, верхушка Нового города обратилась к старой и мрачной традиции человеческих жертвоприношений, дабы получить помощь богов.

Подобная практика существовала во многих государствах, но здесь она отличалась двумя особенностями.

Во-первых, в Картхадаште в критические моменты жертвоприношения проводились с широким масштабом и безжалостностью в присутствии сотен тысяч человек, охватывая сотни жертв.

Во-вторых, если в других государствах убивали рабов и пленных, то в Новом городе приносили в жертву собственных детей, причем для элиты это являлось в критические моменты прямой обязанностью. В сложившейся ситуации каждая семья знати оказалась вынуждена пожертвовать одним своим ребенком.

Не избежал этой участи и Хамилькарт, отдавший «на растерзание» своего последнего четвертого новорождённого сына. Он сам принес его на тофет, священное место с жертвенным огнем. Передав его одному из жрецов в белом одеянии, Хамилькарт с трудом увел оттуда рыдающую жену.

Жертвоприношение приносилось ночью у статуи Баал-Хаммона под печальные звуки флейт и тамбуринов.