Северная война

 – Что, трудно было? Вот же – жадины противные! – Алексей тихонько заплакал и тоненько заныл: – Хочу рыбалить! Хочу бредень тягать! Хочу! Хочу! Хочу!

«О, узнаю до боли знакомые нотки! – не удержался от ехидного замечания внутренний голос. – Сильна все же кровь романовская, дает знать о себе…»

Царь тут же проникся, размягчился сердцем, откровенно разнюнился и жалобно попросил:

– Ну, чего вы, соратники, право? Уважьте уж ребенка моего, побалуйте, не убудет от вас! Отогреетесь потом – водочкой у костра!

Делать было нечего, пришлось опять лезть в холодную воду.

– Эх, где только наша не пропадала, мать его! – решился Егор и начал торопливо раздеваться. – Василий, начинай рыбу чистить для будущей ухи, я немного поплаваю вместо тебя…

Было нестерпимо холодно, когда Егор и Алешка Бровкин медленно поплыли вниз по течению, крепко держа в руках дальний вертикальный шест бредня. Со вторым шестом шли – по щиколотку в воде – Гаврюшка Бровкин и царевич Алексей.

– Ух ты! – чуть испуганно профыркал старший из братьев Бровкиных. – Удар-то какой был! Шест чуть не выпрыгнул из рук! Давай, Данилыч, гребем от греха к берегу…

Удар действительно получился (у кого только – спрашивается?) очень сильным и коварным, у Егора даже противно и звонко закололо в позвоночнике. По широкой дуге они поплыли к берегу.

– Гаврюшка, так тебя растак, выбирайте с моим тезкой бредневую мотню! – громко и уверенно скомандовал маркиз Алешка.

Егор отвечал за нижнюю направляющую веревку бредня, Бровкин – за верхнюю. Складывалось впечатление, что в этот раз улов будет небогатым: мелькнули несколько мелких серебристых карасиков, одинокий плоский подлещик…

– Да, не получилось в этот раз… – договорить заранее заготовленную фразу Егор не успел, последовал новый сильный удар, и он, потеряв равновесие, неуклюже растянулся на желтом речном песке.

– Сом, сом, большой сом! – донеслись звонкие мальчишеские голоса.

Он мгновенно вскочил на ноги, непроизвольно приоткрыв рот от удивления и восторга: в широкой мотне бредня, ближе к его противоположному концу, неуклюже и важно ворочался гигантский буро-черный сомяра.