Снега, снега

В моём Мире все были фермерами.

– Серьёзно? Не врёшь?

– Ангелом буду, – побожился Капуста. – Закон такой был принят. Мол, каждая семья обязана сама себя обеспечивать овощами и фруктами.

– А, как данный момент контролировался?

– Элементарно. В магазинах и на рынках овощи и фрукты не продавались. Совсем. Без исключений. Ну, и законопослушные соседи, понятное дело, старательно и охотно стучали друг на друга.

– Хитры вы, фермеры.

– А, то! – загордился Капуста и, озабоченно кивая щекастой головой на Хана, уточнил.

– Как стукнутый из-за угла пыльным мешком, – уточнил Лёха. – Сексуальным мешком, ясная кладбищенская ночка… Эй, морда узкоглазая, очнись!

– А? Что? – дурашливо завертел лохматой головой Хан. – К епископу вызывают? Ему уже всё известно? Лана позабыла отключить в казарме камеры видеонаблюдения?

– Трижды сплюнь через левое плечо, – добросердечно посоветовал Лёха. – И по дереву, обязательно, не забудь постучать.

– Тьфу, тьфу, тьфу! Стук, стук, стук!

– Молодец, морда.

– Узкоглазая морда.

– Вдвойне – молодец. Хвалю… Значит, говоришь, Лана?

– Ага.

– Хорошее имя. Глаза – как у трепетной и пугливой горной ламы. Зовут её, милочку, Лана… Повезло тебе, степной дикарь.

– Повезло – у кого петух снесло, – смущённо отводя глаза в сторону, сообщил Хан, после чего добавил: – Извини, брат.

– За что – извини?

– Не пойду я с тобой.

– Лана не велит?

– Не велит. Да теперь я и сам, честно говоря, не хочу. Совсем.

– После разнузданного и продолжительного сексуального акта? – обидчиво прищурился Лёха.

– Не знаю, про что ты говоришь. Но не пойду. Прости.

– Бог простит. Если, конечно, захочет… Ещё одна деталь. У тебя, морда узкоглазая, на шее теплится свежий засос.

– На жёлтой, морщинистой и поганой шее…

– Правильно всё понимаешь. Обвяжи чем-нибудь. Мол, простыл.

– Спасибо, брат. Обвяжу… Но с тобой не пойду. Здесь останусь. С Ланой. Извини.

– О чём это вы говорите? – заволновался невыдержанный Капуста. – Неужели, о побеге?

– Пшёл в жопу, фермер хренов, – посоветовал Лёха. – За языком смотри, уродина жирная. Хотя бы иногда.

По залу столовой пробежал тревожный шепоток:

– Старший Ангел идёт. Старший Ангел…

– Не понял, – заторможено пробормотал Хан. – Я же и по дереву стучал.