Кондрат Булавин

– Как живете тут, дядь Василий? – спросил у него Кондрат.

– Слава богу! – ответил караульный. – Все целы и невредимы. С добычей вас, браты!

– Спасет Христос, дядя Василий, на добром слове.

Жена Кондрата, Наталья, еще молодая, свежая женщина лет тридцати пяти, с приятным лицом, принарядилась. Поверх голубого сарафана она накинула праздничный кубелек, расшитый золочеными нитками. На голову надела сетчатый волосник, убранный жемчугом, на руки – серебряные бизилики[49 - Бизилики – браслеты.].

– Здорово живете! – поздоровался Кондрат, входя в курень и крестясь на образа.

– Слава богу, Афанасьич, – низко поклонилась ему Наталья.

– Встречай гостя, Наталья.

– Всегда рады гостям, – снова поклонилась она, заметив за широкой спиной мужа деда Остапа.

– Во имя Отца и Сына… – закрестился было старик, шагая через порог, но, стукнувшись макушкой о притолоку, простонал: – О, будь ты проклята!

– Никак зашибся? – обернулся Кондрат к нему.

– Ничего, – проговорил старик, морщась и почесывая плешину.

 – На то ж вона, притолока, низка, щоб хозяину с хозяйкой кланяться. А я было, старый, загордился, не хотел нагнуть головы…

– Давай нам, Натальица, вечерять, – весело сказал Кондрат, сбрасывая с себя оружие и кафтан. – Дюже голодны и я и дед Остап.

Наталья полила из железного кувшина на руки мужу и деду Остапу. Вытерев руки чистым холстинным полотенцем, казаки сели за стол. Наталья прислуживала им, сама не садилась. Кондрат налил в ковш крепкого переварного меду. Наталья подала студень, налила щей, поставила миски с блинцами и варениками.

Дед Остап отирал испарину со лба.

– Хай тоби грець, баба… Куда ж все це исты?.. Кабы было б у меня два брюха, а то ж воно одно – и то махонькое…

– Ешь, дед Остап, ешь, – угощал Кондрат. – От лишней ложки брюхо не лопнет… Давай выпьем. Будь здоров!

– Выпить, Кондратий, я дуже люблю… Ой, и дуже ж! – закачал головой старик. – Да без того козаку и не можно. Ну, дай бог, щоб пилось да илось, а дило б и на ум не шло.

– Нет, дед, так не гоже, – покачал головой Кондрат.

 – Надо, чтобы и пилось и елось, а дело б с ума не шло. Без дела человеку нельзя жить.

– Хай буде так, козаче…

Заметив выглядывавшую из дверей горенки дочь, Кондрат засмеялся:

– Что ты, Галя, оттуда выглядаешь, как все едино сурок из норы? Поди сюда.

Девушка несмело вышла из горенки и низко поклонилась отцу и деду Остапу, зазвенев позолоченными цепочками и турецкими деньгами косника[50 - Косник – лента, вплетаемая в косу.].