Полярная ночь

Экипажу пришлось полностью снять шикарное убранство кают и палуб, чтобы сделать дополнительную обшивку на стенах и потолках внутренних помещений. В ход пошли войлок, толь и парусина. Отполированная до зеркального блеска мебель из красного дерева и роскошные ковры начали гнить от сырости.

Наступила многомесячная полярная ночь, а вместе с ней у людей началась депрессия. Даже полярное сияние, которое многие мечтали увидеть, не только не завораживало своей магической красотой, а нервировало их.

Запасы продовольствия таяли, ещё летом 1913 года закончилось топливо, керосин, свечи.

Их заменили тюленьим жиром, от которого было больше копоти, чем света. Светильники-коптилки освещали пространство в радиусе полуметра, всё остальное тонуло во мраке

По углам кают блестели иней и лёд – это были самые чистые уголки на шхуне. Вечная сырость, неистребимый холод, нескончаемый мрак полярной ночи, плесень на всём – на подушках, одежде, продуктах, изнуряла людей.

Штурман Альбанов, не утративший способности шутить в этой непростой обстановке, острил:

– Бедная наша барышня, теперь, если вы покраснеете, этого не будет видно под слоем копоти, покрывающей ваше лицо!

«Святая Анна»

С наступлением зимы, когда начался «полярный охотничий сезон», весь экипаж поразила странная болезнь, принятая ими за цингу.

Но скорее всего это было заражение плохо проваренным медвежьим мясом. В декабре поочередно заболели Георгий Брусилов, Валериан Альбанов и семь человек команды.

Брусилов поправлялся медленнее всех.

В вахтенном журнале он написал:

«2 марта меня вынесли на стуле на лёд, потом положили и обнесли вокруг судна и по палубе. Ходить и двигаться совсем не могу, на теле у меня пролежни, часто заговариваюсь; было время, когда опасались, что я вовсе не встану, и сделали список документов, хранящихся у меня».

Брусилов проболел почти семь месяцев, причём три с половиной из них лежал, превратившись в настоящий скелет, обтянутый кожей. Его нежно оберегала Ерминия Жданко.

Она дежурила у постели больного, и ей больше всего доставалось, когда в приступах ярости Брусилов бросал тарелки и ложки, выплескивал еду и питьё, грубо ругался, хотя в нормальном состоянии это был милейший человек.

Остальные двадцать три мужчины, тоже вели себя не лучшим образом: ссорились, выкрикивали непристойности, ввязывались в драки, а Ерминия терпела.

Без ропота и жалоб она выхаживала пораженных эпидемией людей. Благодаря ей на судне никто не умер.