Русский Париж

Понюхал пахнущие табаком пальцы. «Сумасшедшее дефиле. Такого не было в Париже еще никогда. И нигде в мире. Ночи Каира! Водопады Японии! Индийская жемчужина! Колдуньи Марокко! Колокола Тибета!»

Картуш рассмеялся, хлопнул Виктора по плечу. «Теперь ты забыл. Мексика. Ты ж про Мексику сболтнул. Эта земля сейчас в моде. Гляди, как у нас в Париже разворачивается этот пройдоха из Мехико, этот социалист!» Кто, непонимающе глянул Юмашев. «Доминго Родригес! Пузан! А сколько мощи в пузатом бочонке! Самого Микеланджело обскакал! Вроде как сейчас Мари-Жо – всех обставил! Росписями своими весь мир разукрасил! Слыхал, сейчас он во дворце Матиньон работает? У-у-у! Представляю, что он там наворочает! Троцкий, пирамиды майя и канкан в Мулен-Руж в одном котле! Слушай, а в Мексике – танго танцуют?»

Юмашев застыл на тротуаре, как вкопанный.

Авто шуршали, проносясь мимо. В глазах русского плясали солнечные бесенята.

«Танго, говоришь? О да, танго!»

Он придумал. Он сделает танго-дефиле. Платья в виде пирамид. Конские хвосты на затылках.

Куколки будут выходить на подиум босиком. Танго – босиком танцевать! Мужчина с женщиной. Женщина с женщиной. Мужчина с мужчиной. Кукла с куклой. Это будет скандал! А музыка? Кому заказать музыку такого, невероятного кукольного танго? Была бы идея, композитор найдется. Счастье, он богат, чтобы заплатить за хорошее искусство!

Колдуны Марокко

Глава восьмая

Я шарманщице суну в ладонь – на стопарь: на, старуха, согрейся в мороз.

А в Париже – декабрь, а в Париже – январь, и лицо все опухло от слез.

Жри каштан, эмигрантка!..

Не выйдет Ла Моль

целовать твой немытый подол.

Я летучая мышь или черная моль?

И сабо мои стоят – обол.

И подбит ветерком мой изодранный плащ с соболиным – у горла – кружком.

Чашку кофе, гарсон!..

Я замерзла, хоть плачь.

Я застыла забытым снежком.

    Анна Царева. «Я себе затвердила…»

Шевардин репетировал ночью в пустом зале.

Вот где всласть попел. Погремел свободным, широким, вольным голосом.

«Да, я гром. Я – громоподобен. Но кто здесь услышит меня?!»

Странные прозрачные фигуры явились далеко, над последним рядом партера. Парили в темном красном воздухе зала. Горела лишь рампа. Шевардин видел – призраки ближе, ближе. Уже можно рассмотреть петлицы на белом кителе мужчины. Длинную вуаль, летящую вбок со шляпы женщины. Дети, вот они дети, он видит их лица. Лица прозрачны. Руки невесомы. Вся жизнь невесома и воздушна.