Русский Париж

Она – птица, и ее – подстрелили.

Цари мои, – глухим басом промолвил Шевардин.

«Я с ума схожу. Не иначе».

Царь, Царица, четыре Великих Княжны и Цесаревич медленно, медленно подлетели к сцене. Вились над Шевардиным ангелами. Он, замерев, дыханье затаив, следил сумасшедший полет.

«Надо молиться. Не могу, Господи!»

– Да воскреснет Бог и разыдутся врази Его… и да бежат от лица Его ненавидящии Его… яко исчезает дым, да исчезнут… яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси…

Убитые Цари летали над дрожащим на пустой сцене певцом.

Ему казалось: лысеющей головы его и деревянных от ужаса плеч касаются легкие, чистые крылья.

*

Фрина протиснулась к нему. Она все-таки догнала его. Уже держала его за руку.

«Dios, как я хочу его! Он смотрит на меня, как на безумную».

Игорь глядел на мексиканку, прищурив густые ресницы, и думал: «Вывалятся из-за пазухи кошельки. Надо переложить в карманы».

Ослепительно улыбнулся красивой смуглой даме.

– Простите, я…

Она не дала ему договорить; шагнула вперед и положила руку ему на губы.

Он схватил руку, еще крепче к губам прижал. Получалось так – целовал.

– Вы знаете, кто я?

Игорь обнимал ее глазами. Не надо тратить слов. Слова хороши тогда, когда нет чувства.

– Мне наплевать, кто вы.

– Говори мне «ты».

– Хорошо. Ты.

– Ты!

Он видел – она упивалась этим «ты». Какой павлиний, петушиный наряд! В Париже так не одеваются. В Буэнос-Айресе тоже. У нее плохой французский. У него тоже. Они близнецы. Брат с сестрой – оба смуглые, оба южане.

В него навек въелся аргентинский загар. Венесуэлка? Испанка? Мексиканка? Быть может.

Стадион ревел и кипел вокруг них.

– Уйдем отсюда.

– Куда?

– Куда хочешь. Я тебя поведу.

– Веди. Согласен.

С ужасом, весело, подумал: «Я согласен на все, такая ты красивая».

Взял ее крепко, крепко за руку.

Прижавшись друг к другу, они вышли из победно ревущего стадиона на широкую площадь.

– Ты помнишь поезд?

– Да, помню.

Засмеялся.

– Чему смеешься?

– Вспомнил, как ты вынимала мешок с едой, запускала туда руку и доставала оттуда апельсин.

И еще длинный такой плод. Желтая мякоть, розовая. Он очень хорошо пах, ароматно. Ты резала его на кусочки ножом. И так красиво ела. Я любовался тобой.

– А, это папайя. Люблю папайю.

– Да, папайя. Я ее вспомнил. Я ее тоже ел.

– Здесь? В Париже?

– В Буэнос-Айресе.

– Ты аргентинец?

Она радостно перешла на испанский. Он покачал головой.

– Нет.