Александр Новиков

Неожиданные именины сердца! Выступает Вилли Токарев! Сначала даже показалось: «Ну, зачем? Опять «…Небоскрёбы, небоскрёбы!» А песня оказывается новой, мелодичной и про любовь. И исполнение такое доброе, душевное и открытое, что даже немножко «отпустило» сердце со времени окончания первого отделения. Вот, правильно, что не дали уйти. Спасибо, Вилли Иванович, за подарок в утешение. Бравый, подтянутый, с кавалерийскими чёрными усами, как полковник екатеринодарского казачьего войска, (заметьте, екатеринодарского!) он достойно принимает поздравления ведущих с 80-летним юбилеем.

Примите и наши искреннейшие слова любви и почтения!

Михаил Шуфутинский! Подтянутый, со всегдашним необыкновенным шармом, элегантно одетый то ли в смокинг, то ли во что-то ещё жутко изящное. Вечный эталон заманчивого полусвета. Будущий тринадцатоапрельский именинник! Поздравления и огромный респект!

Его песни часто звучали из нашей продвинутой автомагнитолы «Pioneer», купленной на авторынке знаменитого своими пирожками посёлка Лосево по дороге в Сочи.

Он неутомимо пел для нас и под синим казачьим небом в степи за Воронежом с колючей золотой стерней под пледом, и на левом берегу Дона, и в подмосковной алабушевской роще вдоль пригорка, становясь символом нашего счастья. Про эту песню «Пальма-де-Майорка» недоброжелательный журналист сказал в передаче «Достояние республики»: «Михаил Шуфутинский навредил ей своим исполнением». Да не было бы исполнения Михаила Захаровича, кто бы эту песню помнил до сих пор. Кто бы с ней связывал события своей жизни. Михаил Шуфутинский дал ей почти что бессмертие, насколько это может быть в нашем мире конечных вещей. И не ей одной.

А теперь пора работать обратной связи. И пусть наше счастье перетекает к нему по «волнам памяти» в знак огромной благодарности.

Я просто виновата, что пропустила исполненные им те две великолепные песни. Да, представьте себе, я не запомнила прекрасные известные песни Михаила Шуфутинского, короля русского Шансона всех времен и народов и почти виртуального друга дома.

Потому что вспоминала финал первого отделения церемонии и волшебный экран, отражающий проекцию бытия с удачами и неудачами, с любовью и неприятием, с уговорами держать удар, с верностью, длинной в судьбу, с честностью и обманами, с ненавистью посредственностей и любовью народа на фоне главного прогона генеральной репетиции жизни.