Царский выбор

) Я вот тебя тоже с неохотой брал, потому что тебя от Одоевских прислали, а я князей этих терпеть не могу, и челядь их вся такая же. Я даже удивился тогда, что это они заботиться о нас вздумали. А посмотрел на тебя – и взял. И не ошибся.

Поликарп. Спаси Господи, Трофим Игнатьич. Верно говоришь, не ошибся.

В комнату заглядывает слуга.

Слуга. Поликарп Самсоныч, там Божий странник у ворот. Будешь с ним беседовать, или дать хлеба – отпустить?

Поликарп (встрепенувшись). Иду-иду!

Поликарп быстрым шагом идет к воротам.

У ворот стоит Василий. Они обмениваются многозначительными взглядами.

Поликарп ведет Василия под локоть к дому Трофима.

Поликарп. Мы Божьим людям всегда рады. Накормим, напоим, премудрости поучимся. (На ухо ему) Далеко ходил, Василий Матвеевич?

Василий. Дальше Тобольска побывал.

Поликарп. Сколько же времени прошло? (Считает про себя, загибая пальцы.) Быстро же ты стал ходить.

Василий хитро усмехается. Поликарп вталкивает его в комнату Трофима, сам располагается в соседней на страже.

Заодно сверяет какие-то бумаги, расписки и прочее.

Трофим и Василий обнимаются, целуются.

Трофим. Василий Матвеевич!

Василий (усаживаясь). Ну что братья-лебеди?

Трофим. Как весной разлетелись, с тех пор никого не было.

Василий. Стало быть, я первый. Скоро и остальные слетаться начнут. Жди.

Трофим. Остановишься у нас?

Василий. Нет, я к другу твоему отправлюсь. Я ему давно обещал, и дело одно у меня с ним есть.

Трофим. Вот праздник будет Афанасию Петровичу!

Василий (тихо и сердито).

Трофим! Сколько раз тебе было говорено, не называй зазря никаких имен.

За дверью улыбающийся Поликарп прикладывает ухо к щели.

Василий. Мы же оба знаем, о ком речь, и довольно. В Притчах сказано – «остерегайся даже во внутреннем покое твоем». Это что – не к тебе относится, а к кому-то там?

Трофим. Ну прости, прости, Васенька. Это я от радости.

Василий. Как твой сынок, Игнаша, что пишет?

Трофим. Жизнью своей доволен, Господу благодарен. А все не так гладко.

Городок-то у них Архангельский, а власть у нас всюду (шепотом) не бесовская, так московская. Всё, что можно сделать, чтоб людям не жилось-не работалось, всё сделают, ничего не забудут. Пишет Игнатка, что всякий раз, как снарядит корабль в Норвегу или в Свевию, не один, так двое с него сбегут и там останутся. Аж до слез обидно. Совсем оскудеет Русская земля.

Василий. Не плачь, не оскудеет. Скоро народ в другую сторону потечет. Сибирь всех примет.