Зимняя корона

– Меня воспитывали при отцовском дворе, а Эмму отправили в Фонтевро. Императрице мы были безразличны, но она всегда была справедлива, и я уважал ее за это и уважаю до сих пор.

– И что вы чувствовали?

Он пожал плечами.

– Мне было обидно, ведь я был первенцем, однако все привилегии достались Генриху, и когда появились другие его братья, стало только хуже. Я, графский бастард, всегда был на последнем месте. По ночам я грезил, как бы все сложилось, повернись судьба иначе. Но когда вырос – то передумал.

Смирился с тем, что никогда не стану ни королем, ни графом. Да и хотел бы я этого? Сейчас я служу на благо семьи и получаю за это достойное вознаграждение. Я – важный игрок в паутине, раскинутой Генрихом, но мне не нужно прясть нити политики и беспокоиться о ловле мух.

Алиенора улыбнулась этому сравнению и поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – сказала она. – Теперь мне есть над чем поразмыслить.

И все же она предпочла бы в будущем видеть Джеффри служителем Церкви.

Алиенора смотрела, как Генрих ставит ногу на кровать и разматывает ножные обмотки. Они наконец-то остались наедине. Алиенора боялась, что Генрих скроется от нее, отправится спать к какой-нибудь девице, но он охотно пришел в ее покои.

Сняв кольца и положив их в эмалевую шкатулку, она сказала:

– У тебя столько планов, ты ни на минуту не умолкаешь, но так и не рассказал мне, как себя чувствуешь.

Он сосредоточенно заканчивал раздеваться.

– Не понимаю, о чем ты. Я здоров, разве не заметно? И нет нужды беспокоиться.

– Генрих, я беспокоюсь. Ты отказываешься говорить о Гильоме, как будто его никогда не существовало, и чем больше ты не говоришь о нем, тем глубже рана. Она никогда не заживет, сколько бинтов ни намотай. – Она подошла и встала перед ним, заставив его поднять глаза.

Генрих со вздохом отложил одежду.

– Что толку об этом говорить – его не вернешь, – хрипло произнес он и притянул ее в объятия.

 – Давай смотреть в будущее, думать о новой жизни, которую мы породим.

– Генрих…

– И хватит об этом. – Он прижал указательный палец к ее губам. – На этом все. Я так сказал.

Он поцеловал ее, заставив замолчать, а потом отнес в постель и любил медленно и неторопливо. Алиенора задыхалась и всхлипывала под ним, когда томительные ощущения перерастали в изысканную пытку. Она впилась ногтями в его плечи и открылась ему.