Мортон-Холл. Кузина Филлис

– Без вас, Мэннинг, я не поеду, – предупредил он. – Сейчас я уже не тот самонадеянный малый, каким был раньше, когда мог без страха затесаться в незнакомое общество и заставить всех уважать себя. После болезни я стал робок, как девица, от неуверенности то краснею, то бледнею.

На том и порешили: в субботу после обеда вместе поедем на ферму, и, если тамошний воздух и образ жизни устроят мистера Холдсворта, он останется на неделю-полторы, присматривая по мере сил за строительством хитбриджского конца нашей линии, а я вновь займу его место в Элтеме.

С каждым днем, приближающим наш отъезд, во мне нарастало беспокойство: по нраву ли моему блестящему патрону придется скромное, но весьма своеобычное семейство пастора; и по нраву ли хозяевам придется он сам, с его чужестранными замашками. Желая заранее подготовить почву, я начал понемногу просвещать мистера Холдсворта относительно особенностей жизни на ферме.

– Мэннинг, – наконец не выдержал он, – по-моему, вы считаете, что я не вполне добропорядочен для ваших друзей.

Так и скажите!

– Отнюдь, сэр, – храбро ответил я, – для меня вы образец добропорядочности! Просто я не уверен, что их добропорядочность и ваша одного и того же сорта.

– А, так вы уже осознали, что конфликт между двумя «сортами» добропорядочности, по-разному трактующими идею праведности, бывает намного глубже, чем конфликт между всякой добропорядочностью и умеренной испорченностью, ибо последняя чаще всего проистекает от безразличия к праведности?

– Не знаю, что вам ответить.

По-моему, это все метафизика. Если хотите знать мое мнение, такие мудрствования вам не полезны.

– Помните, Мэннинг, что сказал великий насмешник? «Если один не способен понять другого, когда тот рассуждает о вещах, которых не понимает сам, это и есть метафизика»[23 - Афоризм приписывается Вольтеру.].

– Нет, не помню. Но одно я все-таки способен понять: вам пора в постель. Только скажите, в каком часу мы тронемся в путь, чтобы я успел сходить к Хепуорту и распорядиться насчет писем, о которых мы говорили сегодня.

– Дождемся утра, мало ли что, какая погода… – вяло отмахнулся он.

В его тогдашнем состоянии усталость всегда выражалась в апатии и нерешительности, и я поспешил удалиться, чтобы дать ему покой.

Утро выдалось ясное, солнечное, лазоревое – идеальное начало погожего июньского дня. Мистер Холдсворт был весь нетерпение: с рассветом он ощутил прилив свежих сил и, как следствие, неуемное желание действовать – безотлагательно ехать за город.