Рыцарь курятника

– Еще вчера вечером, – продолжала Жереми, – я целовала милую Сабину как ни в чем не бывало, а сегодня утром ее принесли окровавленной и безжизненной.

– В котором часу вы расстались с ней вчера?

– Незадолго до пожара.

– И она вам сказала, что выйдет из дома?

– Нет.

– Отца дома не было?

– Доже? Он был в Версале.

– Значит, она вышла одна?

– Кажется!

– А ее брат?

– Ролан, оружейный мастер?

– Да. Его также не было с нею?

– Нет. Он работал в своей мастерской целую ночь над каким-то заказом, не терпящим отлагательства.

Он расстался со своей сестрой за несколько минут до того, как она простилась со мной.

– Но подмастерья-то и слуги что говорят?

– Ничего, они изумлены. Никто из них понятия не имел, что Сабина выходила.

– Как это удивительно!

– И никто не знает ничего больше нас.

– Может быть, когда Доже вернется, мы узнаем или догадаемся…

Слова Рупара были прерваны толчком, который чуть не сшиб его с ног.

– Что это?

– Будьте осторожнее, – колко сказала г-жа Жонсьер.

Сквозь группу разговаривавших протиснулся какой-то

человек, который прямо направился к лавке придворного парикмахера.

Он был высокого роста и закутан в длинный серый плащ. Войдя в лавку, растолкал всех мешавших ему пройти, не обращая внимания на ропот, и, быстро вбежав на лестницу, находившуюся в глубине первой комнаты, вошел в первый этаж.

На площадке стоял подмастерье с расстроенным выражением лица, с веками, покрасневшими от слез. Пришедший указал рукой на небольшую дверь, сделанную в стене, рядом с другой, более высокой дверью.

Подмастерье утвердительно кивнул. Человек в плаще осторожно положил руку на ключ в замке и, тихо отворив дверь, вошел в комнату с двумя окнами, выходившими на улицу. В этой комнате стояли кровать, стол, комод, стулья и два кресла. На кровати, под простыней, запачканной кровью, лежала Сабина Доже, дочь парикмахера, раненая девушка, которую Таванн поднял прошлой ночью на снегу напротив отеля Субиз. Лицо ее было мертвенно-бледное, глаза закрыты, черты сильно заострились, и дыхание едва прослушивалось. Она походила на умирающую. Возле нее, в кресле, сидела другая девушка, с заплаканным лицом, казавшаяся сильно огорченной.

В ногах кровати, положив руку на спинку стула, стоял молодой человек лет двадцати пяти, очень стройный, красивой наружности, с лицом, выражавшим глубокое горе.

Перед комодом женщина, щегольски одетая, готовила лекарство.