Пустой

Воронцов отошел от него, отдернул шторку, посмотрел на кровать, заглянул под нее. Мужик, приоткрыв рот, напряженно наблюдал за ним.

– А когда на луг шел, кого-нибудь видел? – спросил следователь, выпрямившись и оглядывая комнату. Его внимание привлекла печь.

– Бачил, як же! – кивнул Евсей. – У конторы бачил Владимира Ивановича…

– Это наш директор… то есть, глава администрации, – пояснил Воронцову участковый и махнул рукой, мол, на этой фигуре нечего останавливаться.

– А то бывало Владимир Иванович ко мне придет, – начал разворачивать ответ Евсей.

 – А теперь перестал ходить. Дружба разошлась. И, знаете, живу один, никто не ходит. Только всего, что в окно посмотришь, кто к колонке идет попить воды… Лешка только иной раз заскочит дрова поколоть или что подремонтировать.

– Какой Лешка? – не понял участковый.

– Да Надькин сын. Ты его бачил. Он у городе в училище учится. Сюда на выходные приезжает.

– Ну, да, – вспомнил Шурик и многозначительно закивал.

 – Встречались мы с ним как-то, встречались…

– Парень – гвоздь! – продолжал расхваливать внука Евсей. – Горелку не пьет, не курит, сам под потолок ростом. Правда, застенчивый, говорить богато не любить. Спрашиваю: "Лешка, куды сейчас пойдешь?" А он молчить. Ленится говорить.

Воронцов встал на маленький сундучок и с него начал взбираться на печь.

– А кого еще видел? – спросил он.

– Вы ж осторожнее! – заботливо предупредил Евсей. – Я уже зимою как-то думаю: дай на крайку печи сяду.

Так як ковзнулся, як левым виском у край кровати. Потом вухо долго болело.

Воронцов соскочил с печи, отряхнул от пыли ладони.

– Ну? – напомнил он о своем вопросе. – Кого еще?

– Ваську Гуря. Он шел торох в бурты укладывать.

Участковый прищурил один глаз и снова махнул рукой, правда, уже не столь выразительно.

– Есть у нас тут один… Больной. Живет с сестрой юродивой.

– Еще? – спросил Воронцов и, опустив ладонь на плечо Евсею, пригнул голову, чтобы заглянуть в его глаза.

 – Еще кого видел, дедуля? Вспомни!

Евсей морщил лоб и заламывал пальцы, вспоминая:

– Як на Заречье спустился, Санька бачил.

Участковый вздохнул и отрицательно покачал головой.

– Этот безрукий.

– Да, безрукий, – подтвердил Евсей и закивал. – Под Рождество он напився и пьяный в морозе гулял. Отморозил себе обе кисти. У больнице операцию сделали и отрезали. Вот и сейчас миску обрубками хапае.