Сердце волка

Анна смотрела сквозь разноцветные прямоугольники витража в свои чувства.

– Я еще молода, – делая большие интервалы между словами, произнесла она. – Но мне кажется, что все лучшее осталось позади, и что в моей жизни уже ничего, кроме этого кафе, сонных посетителей, кидающих купюры на прилавок, и этих каменных стен уже не будет.

– Но это не самое худшее в жизни – деньги на прилавке, – возразил я, уже приблизительно понимая, о чем хочет сказать Анна.

Она не обратила внимания на мои слова.

– Ты помнишь, как мы с тобой ходили по плантациям коки в Приамазонии, как уносили ноги из офиса наркобарона? Ты помнишь, как мы тонули на яхте и дрались с бандой на Диком острове?

– Помню, Анюта, помню.

– Тогда мы рисковали жизнью, но в этом был свой смысл, мы посвящали себя большому и важному делу. А теперь… – Анна вдруг сменила торжественный и пафосный тон и очень конкретно, как капризная девочка, сказала: – Мне скучно! Я не хочу работать продавщицей! Жизнь проходит, а за этими стенами я ее не вижу!

– Но ты же сама мечтала о такой жизни! – ответил я, стараясь говорить как можно более ласково.

 – Ты хотела, чтобы я оставил частный сыск, чтобы у нас был свой дом, чтобы были…

Я прикусил себя за язык. Упоминание о детях плетью хлестало по душе Анны. После ранения в банке Милосердова она не могла иметь детей. Анна догадалась, какое слово повисло у меня на языке, и нервно дернула головой.

– Эта сладкая действительность оказалась не такой, какой я себе ее представляла, – глухим голосом произнесла она, опустив глаза.

 – Я ошиблась. Мы ошиблись, – тотчас поправила Анна. – Мы скоро оплывем жиром и перестанем чувствовать чужую боль. Мы уже не реагируем, когда в собственной гостинице кто-то вверх дном переворачивает номера! Мы забыли, когда последний раз совершали сильные поступки, когда чувствовали жизнь так, как приговоренный к смерти чувствует ее за день до казни. Я не могу так больше!

Это настроение, подумал я, глядя на родное лицо Анны. Это всего лишь переутомление, это следствие изнуряющей жары.

Начало лета в этом году необычно жаркое. Ей надо на неделю съездить в Москву, к дождям и прохладным березовым рощам.

– И что ты хочешь? – спросил я.

– Чтобы ты снова стал таким, каким я узнала и полюбила тебя.

– Но дважды в одну реку не войдешь, – осторожно возразил я, подошел к Анне, присел возле ее ног и взял прохладные ладони, словно девушка пришла с улицы, где было морозно. – Нельзя вечно оставаться неизменным.