Сладкий привкус яда

 – Он пел на высоте двадцати тысяч футов? После ночевки при температуре минус тридцать? Бред какой-то!

Бледные из-за защитной помады губы девушки были полуоткрыты и слегка вытянуты вперед, словно девушка в ответ на мою колкость намеревалась поцеловать воздух; ее светлые глаза запечатлели едкую голубизну неба, а несколько вздернутый кверху веснушчатый нос придавал образу характер дерзкий и упрямый.

– Это не бред, – спокойно ответила она. – Я отчетливо слышала, как Родион пел. И еще я хочу напомнить тебе о том, что в горах в период адаптации у некоторых людей заметно снижается интеллект.

Если высота пять тысяч, то на пятьдесят процентов. Если семь – то на семьдесят. Сейчас мы находимся на высоте пять с половиной тысяч метров. Делай выводы.

Может быть, у меня в самом деле понизился интеллект, так как я не сразу понял, для чего Татьяна озвучила эту статистику. Мне казалось, что в левый висок вбивают раскаленный гвоздь. "Анальгин не поможет, – думал я. – Только убедить инспектора в своей правоте, только бы склонить его на мою сторону.

Иначе вся эта свора сожрет меня."

Я смотрел в подвижные, цвета ледника глаза Татьяны, на ее спокойное лицо и щеки, покрытые, как яблоки, дымчатым румянцем, и понимал, что глубоко ошибался, когда ждал от жизни в высокогорье, вдали от людей и цивилизации, простых и понятных истин.

– Мы слушаем вас, господин Ворохтин, – произнес инспектор.

– Когда я поднялся в третий лагерь, то сразу понял, что там случилось что-то из ряда вон выходящее, – сказал я, прислушиваясь к шагам Креспи за своей спиной.

Он ходил между импровизированных столов. Волосы на моем затылке реагировали на движение воздуха, и это раздражало не меньше, чем сосредоточенное внимание Татьяны, сидящей рядом с инспектором.

– Что значит из ряда вон выходящее? – уточнил инспектор.

– Во-первых, крыша была порвана, как если бы ее распороли ножом. Ни лавина, ни осколки ледяных линз этого сделать не могли.

Взгляд инспектора ушел выше моей головы.

Он вопросительно посмотрел на Креспи, словно хотел получить подтверждение моим словам. Я не видел, какую выражение изобразил на своем лице руководитель.

– Если это могли сделать только люди, то зачем? – спросил меня инспектор.

– Чтобы палаткой больше никто не смог воспользоваться, – сказал я. – Чтобы альпинист, который поднимется в третий лагерь, был обречен на холодную и голодную ночевку, что с большой долей вероятности означает летальный исход.