В сельву виза не нужна

Первый раз в своей жизни я пересек границу десять лет назад, когда летел из Ташкентского аэропорта Тузель в Кабул. Совсем недавно я преодолел рубежи родины в Шереметьево, перед посадкой в самолет до Ла-Паса. Так, как сейчас, я не пересекал границу еще ни разу.

Полисмен махнул дубинкой, подошел к водителю, протянул руку ладонью вверх. Мы с Анной услужливо подали ему свои российские паспорта – ручаюсь головой, он таких не видел еще никогда. Серо-зеленую купюру очень медленно, так, что ее смог бы заметить слепой, опустил в свой паспорт.

Водитель же вместо паспорта протянул какую-то сложенную вчетверо бумажку.

Страж порядка, действительно, был немало удивлен, раскрыв наши паспорта. Только деньги его ничуть не удивили, и он спрятал их в карман тренированным и полным достоинства движением. Паспорта он перелистывал от начала и до конца, читая, или, во всяком случае, пытаясь прочесть все, что там было написано. Потом зашел в будку, чем-то постучал там, вышел, осмотрел автомобиль, заглянул в багажник, который водитель открыл ему ударом кулака, после чего вернул нам паспорта с лиловым штемпелем перуанской визы.

Анна запищала от радости, схватила меня за шею и принялась целовать меня, хотя я вовсе не испытывал такой бурной радости. Наш дон Педро аккуратно проехал под шлагбаумом, приподнятым настолько скупо, что металлическая труба едва не оцарапала крышу автомобиля, и помчался по трассе, плавно поднимавшейся в горы.

Не знаю, как он оценил щедрый дар Анны, но поработал этот человек на нас неплохо.

С тремя дозаправками, почти без остановок и без отдыха, мы гнали по горной дороге через Кордильеры к океану. Водитель был вынослив, как конь, он легко, так во всяком случае казалось, перенес ночь за рулем, в то время как Анна, свернувшись клубком, спала на заднем сидении, разлегшись на нем, как на диване, а я клевал носом, всматриваясь в красные скалы, наплывающие на нас в лучах фар.

К следующему полудню мы домчали до приморского поселка Пуэрто-Ломас, где жил давний знакомый водителя, и там же, на берегу океана, рядом с рыбацким сараем, с выцветшими от соли и солнца сетями, развешанными на покосившихся стояках, он категорично и однозначно показал нам на дверцы автомобиля.

Мы поняли, что больше ничто – ни деньги, которых у меня уже не было, ни подарки, ни просьбы и уговоры не заставят боливийца мчаться дальше в Лиму.

Мы с Анной выползли на прибрежный песок и, пошатываясь, пошли к океану.