Я бриллианты меряю горстями

Ламантина обладала редчайшей особенностью: ее можно было сделать счастливой не прилагая к этому никаких усилий. А видеть рядом осчастливленного человека для мужчина всегда приятно.

Лязгнула защелка. Дверь открылась. Это тоже было одно из редчайших качеств: Ламантина всегда открывала дверь не спрашивая, будь то день или ночь.

Лампочка на голом проводе, висящая на потолке в сенях, больно резанула Геру по глазам. Он прикрыл лицо ладонью. На него выплыло что-то большое, колышащееся, пахнущее травяным шампунем.

– Кому не спится в ночь глухую… – пробормотал он, протягивая бутылку, и наткнулся на мягкую ладонь.

– Иди домой, милый, – тихо, скороговоркой заговорила Ламантина, заслоняя собой дверной проем. – Бога ради, возвращайся той же тропинкой, уже поздно, уже ночь на дворе, а придешь утром, как роса сойдет, а сейчас уже поздно…

Это не похоже было на безотказную Ламанитину. Недоумевая, Гера опустил руку с бутылкой и отступил на шаг.

– Что за проблемы? – произнес он, впервые почувствовал себя рядом с Ламантиной в глупом положении.

 – Ты не одна?

– Иди-иди! – настойчивее повторила женщина. – Не гневи Бога, будет час, тогда приходи, а сейчас некогда, сейчас не время. Ночь лунная, не заблудишься…

– В самом деле, – пробормотал Гера. – Светит, как прожектор.

Дверь перед его носом мягко закрылась. Крючок лег на петлю. Тень молодого человека налипла на дверь и пол крыльца, сломавшись пополам. Бутылка напоминала гранату. "Зря машину не взял!" – подумал Гера.

Водку он выпил, сидя на крыльце своего домика.

Закусил луковицей и черным хлебом. Какая-то птица, взмыв в ночное небо, пролетела над ним, на секунду закрыв огромным крылом луну.

* * *

Утро было наполнено шумом электричек, речитативом кукушки и гулким эхом. Гера проснулся оттого, что желтая шторка, покачивающаяся на свежем сквознячке перед раскрытым окном, гладила его по лицу. Зевая и потягиваясь, он вышел из домика. Туман, свернувшись клубком, словно белый медведь, спрятался на дне оврага.

Лохматые березы тихо полоскали свежие ветви в лучах солнца. Кошка грелась на крыше машины и, щурясь, смотрела на хозяина.

Он разжег примус и приготовил кофе. У джезве обломалась ручка, и Гере пришлось снимать ее с огня при помощи рукавицы. Он пил крепкий напиток, похожий на деготь, вприкуску с сухарями и думал о Ламантине, о трехлетии кошки и поляне, которую ему предстояло сегодня накрыть. От ржавого четырехколесного трансформера прозрачной пленкой струился пар.