Я бриллианты меряю горстями

– Не совсем понятно, – сказал он, – к кому конкретно адресовано столь лестное… Интересно, а что означает эта фраза у тебя на груди? Если не ошибаюсь, что-то похожее в свое время пели "Битлз"?

Макс не дослушал его и встал. Под его подошвой чавкнула старая смазка, покрывшая тонким слоем бетонный пол. Гера почувствовал, как у него стало быстро портиться настроение. Горлышко бутылки в его ладони запотевало.

– Иди домой, – не оборачиваясь сказал Макс. – Тебе здесь нечего делать.

– В каком смысле?

– Возьми выходной! – раздраженно ответил Макс.

 – Чтоб до завтрашнего утра я тебя здесь не видел.

Гера стоял с бутылкой в руке, не зная, вернуть ее в пакет или же выставить на стол. Макс нервно ходил по тому месту, где вчера вечером стояла красная "Ауди" и поглядывал на настенные часы с деревянным кукишем вместо кукушки.

– Вы поругались? – спросил Гера.

– Он… – сказал Макс и сделал паузу. – Его сегодня не будет. Уходи!

– Может, выпьешь стакан? Легче станет.

– Не станет, – уверенно ответил Макс.

 – Когда плохо, от водки становиться только хуже.

– Все пройдет, – неопределнно предположил Гера. Ему очень хотелось как-то утешить коллегу, но он не знал, как это сделать.

– Ты так думаешь? – усмехнулся Макс и снова кинул тревожный взгляд на часы. В этот момент над циферблатом открылась маленькая крышка и оттуда высунулась фига. И так десять раз подряд.

* * *

В преподавательской застать Назарову было очень сложно. Не потому, что ее рабочий день был до предела забит лекциями, семинарами или зачетами, и она большую часть времени проводила в аудиториях.

Просто она не любила эту большую и неуютную комнату, в которой столы преподавателей стояли ровными рядами, как в школьных классах, а во главе рядов восседал начальник кафедры.

Это был тучный мужчина с подслеповатыми глазками, спрятанными за толстыми линзами очков, с неразвитыми, мягкими, вялыми, как у больной женщины руками. Верхняя часть его головы представляла собой плоскую и обширную лысину.

Было похоже, что голова начальника долгое время служила деталью перил в старом доме и со временем стерлась и отполировалась. Начальник всегда говорил с подчиненными тихо, чтобы не слишком была заметна его картавость, не выговаривал им, но безжалостно снимал премии и надбавки, несмотря на то, что преподаватели страдали от хроничкеских невыплат. Завистливый, закомплексованный от своего непривлекательного вида, он был всегда мрачен, злопамятен и высокомерен.