Ермак. Том II

Савва перекрестил разбежавшиеся по воде круги:

– Упокой, господи, его душу окаянную… Ах ты, дьяволище! – вдруг крепко обругался поп. – Гляди, вынырнул-таки супостат!..

Алышай вылез из воды и, оскалив зубы, бросился на Савву. Поп подоткнул холщовый кафтан, сильным махом выхватил меч и скрестил с булатом князька.

– Ох, худо будет мне! – почувствовав добрые удары, спохватился Савва. – Лихо рубится сатана!

Плохо довелось бы попу, да на счастье подоспели ордынцы и оттащили прочь своего князька, заслонив его собой.

С ними-то Савве впору потягаться. Он вскинул над разлохмаченной головой тяжелый меч и под удар выкрикнул:

– Господи, благослови ухайдакать лешего! – и разворотил противнику череп. – Матерь божья, глянь-ко на того идола. Ух, я его! – И, как дровосек топором по колоде, саданул мечом по второму. Тот и не охнул. – Святитель Микола, неужто терпеть мне и этого лихозубого! Во имя отца и сына! – С размаха он ткнул третьего в живот.

Любуясь ударами Саввы, Ермак похвалил:

– Добр попина, хлесток на руку.

А ежели бы хмельного ему, тогда и вовсе сатана!

Савва и без хмельного осатанел: шел тяжелой поступью и клал тела направо-налево. Татары бежали от него.

А рядом сотня Грозы сошлась с татарами грудь с грудью. Бились молча, жестоко. Никто не просил о пощаде. Гроза бил тяжелой палицей, окованной железом. Сдвинув брови, закусив губы, он клал всех встречных.

На Пана налетел конный татарин. Вымчал нежданно-негаданно из березовой поросли, и раз копьем по сабельке! Выпала она из рук атамана.

Не растерялся Пан, не раздумывая, схватил татарина за ногу, сорвал с седла, и пока тот приходил в себя, выхватил из-за голенища нож и всадил его в самое сердце врага. Потом вскочил в чужое седло и закричал на все ратное поле:

– А ну, жми-дави, чертяка! – Почуяв сильную руку, конь заржал, поднялся на дыбы и давай копытами топтать татар.

– Эх, ладно! Эх, утешно! – загорелось сердце у Мещеряка. Схватив дубину, он врезался в орду…

– Грабежники! На Русь бегать, селян зорить! – ярился Матвейко и бился беспощадно.

Алышай, мокрый, оглушенный, еле ушел в лес, за ним, огрызаясь по-волчьи, отступили ордынцы.

Казаки валились от усталости. Косые длинные тени легли у лиственниц. Солнце уходило за холмы. Где-то в чаще бился о камни, бурлил и звенел ручей. Птицы накричались и напелись за день, теперь смолкли. Темный лес был полон вечерней тишины, смолистых запахов и коварства. Ермак не велел идти за татарами.