Кровавые снега Суоми. Повесть о Зимней войне

Каждый узел обороны состоял из нескольких ДЗОТов и долговременных каменно-бетонных сооружений, окружённых противотанковыми и противопехотными заграждениями, а также обширными минными полями.], увяз в снегах и лесном бездорожье. Хорошо подготовленные и экипированные летучие отряды финских лыжников-диверсантов атаковали красноармейские колонны с флангов и с тыла. Всё чаще деморализованная советская пехота отказывалась подниматься в атаку… Кремль спешно перебрасывал на фронт подкрепления из внутренних округов, но переломить ситуацию не удавалось.

Наступление буксовало. Советские войска испытывали перебои со снабжением. В Москве и Ленинграде выстроились многокилометровые очереди за хлебом…

***

– Молодой я тогда был, верил всему, что рассказывали наши политруки да печатали в газетах, – эту фразу он повторял не раз. – Писатели и поэты подключились, да и композиторы туда же. Все старались, накручивали гнев народный: дескать, пора дать отпор буржуинам-агрессорам, а заодно и финских пролетариев освободить от непосильного гнёта… А газеты гремели передовицами.

И стихи грозные публиковали – вот, помню Всеволод Рождественский написал в первые дни: «В сверкании штыков и в орудийном громе… Ударил грозный час, и мы с тобой, Суоми…». Или не так: «мы встретились, Суоми…»

Он махнул рукой:

– Нет, не вспомню, давно это было, память уже не та.

Благо ныне всегда под рукой Интернет – я вбил в поисковик «Всеволод Рождественский», а рядом – и первую строку стихотворения. Разумеется, сразу нашёл:

В день перехода советскими войсками финской границы

В сверкании штыков и орудийном громе

Ударил грозный час, мы встретились, Суоми,

С твоей военщиной, с врагом лицом к лицу,

И время говорить лишь стали да свинцу.

Суоми, только в нас живёт твоё спасенье,

Лишь мы трудящимся несём освобожденье,

Мы дышим с родиной дыханием одним

И никогда её врагу не отдадим.

Хранят спокойствие твердыни Ленинграда,

Родного растоптать мы не позволим сада,

И то, что в целый мир, в эфир несла волна,

Что Молотов сказал, сказала вся страна!

– Да, так оно и было, – подтвердил старик.

 – Думаю, поэт не сомневался – как и все, кто находились тогда рядом со мной, – что мы несём финскому народу освобождение. Это немного погодя закралось сомнение. Хотя какое там сомнение – каждому стало ясно, что не горят желанием финны встречать нас хлебом-солью. До такой степени не горят, что готовы животы свои положить, обороняясь от освободителей.